— Я Ивата. Это младший инспектор Сакаи. Первый отдел. — Он кивнул в сторону дома: — Полагаю, свидетелей у нас нет?
— К сожалению, нет.
— Соседей уже опросили? — вступила в разговор Сакаи.
Накату, похоже, застал врасплох ее тон, но он все же кивнул.
— Они приехали только сегодня утром, на выходные. Они отдыхают здесь вот уже десять лет и ни разу не видели жертву. Думали, что дом заброшен.
— Кто нашел тело?
— Мальчик-рассыльный. Он был ее единственной связью с миром. Но и он едва ее видел. Она оставляла деньги, а он ей продукты и забирал мусор.
— Что мальчик? — спросил Ивата, оглядывая дом.
— Ему пятнадцать.
— Алиби у него есть?
Наката подобострастно улыбнулся, приняв ее вопрос за шутку. Но быстро понял свою ошибку и, прокашлявшись, ответил:
— Он всю ночь был дома. С родителями.
Тем временем они подошли к входной двери, и Сакаи отослала его, бросив вслед «спасибо». Наката помрачнел, но подчинился. Ивата вздохнул и пролез под желтую ленту. Мощные лампы освещали тусклый коридор, заваленный старыми газетами, телефонными справочниками и обрывками упаковки. Слева, через открытые сёдзи виднелась почти пустая комната — лишь в углу стоял домовой алтарь. Рядом на стене висела черно-белая фотография седовласого мужчины с мешками под глазами. На нем была черная судейская мантия с белым воротничком, а на запястье дорогие золотые часы.
Ивата почувствовал аромат благовоний, который, как ему показалось, отличался от запаха в доме Кане-сиро. Слишком сладкий, цветочный. Сакаи повернула налево, в кухню, и, пораженная увиденным, резко остановилась: здесь, похоже, уже давно безраздельно царила жуткая грязища.
— Сакаи? Что там?
Она ответила, рукой прикрывая рот:
— Ничего, гниль повсюду.
Ивата прихрамывая поднялся на второй этаж. На стенах он увидел множество фотографий пожилой четы, ракурсы и интерьеры которых менялись так же, как со временем и лица супругов Оба.
Дверь в спальню была открыта. Из дверного проема виднелись лишь голые ноги жертвы. Сквозь похожую на папирус тонкую кожу с пигментными пятнами просвечивали бордовые вены. На пол рядом с телом падал сероватый свет из окна. Ивата почувствовал запах фекалий, но сквозь него пробивался другой, землистый, с нотками цитруса, тот же, что и в спальне у Канесиро.
Стоя в дверях, Ивата рассматривал место преступления. Женщина лежала на полу, на смятых простынях, очевидно, ее на них тащили. Два мраморных шарика ее глаз были направлены в сторону моря. Пониже груди у нее зияла дыра. А позади трупа, на стене, было изображено черное солнце, размером с Ивату.
Ивата услышал слабое тиканье золотых часиков — тех, что он заметил на фотографии на руке госпожи Оба; она держала их на прикроватном столике.
— О, просто супер! Классный дизайн обоев. — Сакаи поднялась на второй этаж и вручила Ивате резиновые перчатки. Он аккуратно обошел пятна крови и присел на корточки рядом с телом, опираясь на руку для равновесия. Потом достал фонарик и посветил в отверстие в груди женщины.
— Сердца нет.
Ивата поднялся и подошел к черному символу на стене.
— Есть различия в размере и форме — возможно, у него тряслись руки, — но символ тот же самый. — Он приблизился к стене и принюхался.
— Опять уголь? — спросила Сакаи и, понюхав рисунок, добавила: — Нет, что-то другое.
Оба уставились на пол. Урна с прахом была перевернута, пепел лежал небольшой серой горкой.
— Останки бедного господина Оба? — сказал Ивата.
Сакаи наморщила нос и присела рядом с телом. Она осторожно перевернула указательный палец правой руки жертвы. Он был испачкан углем и пеплом.
— Он заставил ее нарисовать черное солнце прахом собственного мужа. — Сакаи прикусила губу. — Потом вырвал у нее сердце. У Канесиро-отца тоже. Но почему ни у кого другого?
— Он пришел туда из-за отца — за его сердцем. Остальные умерли, потому что оказались рядом.
Сакаи сложила руки на груди.
— Ну и какая же связь между Цунемасой Канесиро и госпожой Оба?
— Не забывай про
— Мы не можем включить покойника в список жертв.
— Я включаю его в список сопричастных. Он ведь участвовал в ритуале.
Сакаи легонько потыкала кончиком ручки свою щеку и прищелкнула языком.
— Ненавижу эту тварь.
— Сакаи, тебе придется включить все свое обаяние, для того чтобы удостовериться, что местные ищейки глубоко покопались в ее прошлом. И в прошлом ее мужа — если он был судьей, то может обнаружиться мотив, месть.
Сакаи оживилась:
— Злодей отсидел тридцатник и решил добраться до умника, который его посадил. Уз нав, что старикан дал дуба, он вымещает злобу на его жене?
— Но какая тут связь с Канесиро?
— Может, запудрить нам мозги?
Ивата кивнул, мол, кто знает.
— Свяжись с судебным управлением Токио — посмотрим, может, там что нароем. И пробей информацию по базам данных, Сакаи.
— В смысле?
— Нам нужны ответы. Проживали ли когда-нибудь семьи Канесиро и Оба по соседству? В одном городе? Обращались ли к одному и тому же врачу? Пользовались одним автосалоном, супермаркетом, банком? Еще проверь, нет ли пересечений в контактах на мобильных. Любая связь.
Сакаи кивнула:
