Голубые огни Йокогамы полностью

— В чем дело, Ивата? Почему ты морщишься?

— Мне кажется, все это бессмысленно. Старуха не покидала своего дома лет десять. Откуда убийца мог знать, что она здесь живет? Они же не были друзьями.

Сакаи пожала плечами:

— Может, он и не знал. Может, он решил, что дом пуст, а тут она.

Ивата с сомнением покачал головой:

— И что он здесь искал?

— Деньги.

Ивата кивнул на столик.

— Оставив золотые часы и не заглянув в богатый дом по соседству? Нет, он знал, что она здесь, как знал и про Канесиро.

— Оба дома стоят на отшибе…

— И старшего Канесиро, и старуху он заставил нарисовать черное солнце. У обоих вынул сердце. Почему? Если мы обнаружим связь, это будет прорыв.

Сакаи выглянула в окно. Там собралась толпа.

— Черт!

— В чем дело?

— Синдо явился.

— Ты иди, Сакаи. Я тебе позвоню.

Она кивнула и хотела что-то сказать, но лишь вздохнула и вышла. Ивата слышал, как она поздоровалась с Синдо у входной двери. Тот промолчал. Лестница застонала под тяжестью шагов. Мужчины стояли лицом к лицу в тускло освещенном коридоре. Было слышно лишь дыхание запыхавшегося шефа.

— Жертва там?

— Да.

Синдо миновал спальню и открыл дверь в маленькую захламленную комнату. Юридические справочники, научные статьи и газетные вырезки наводили на мысль, что это бывший кабинет хозяина дома. Один угол все же оставался за женой: в нем высились аккуратные стопки журналов с судоку и лежал недовязанный шарф, нитки от которого тянулись через стол. Синдо указал на старое кожаное кресло. Ивата послушно уселся. Шеф закрыл дверь и негромко заговорил:

— Ты читал местную прессу?

— Нет.

Синдо долбанул кулаком по стене над головой Иваты, так что посыпалась штукатурка.

— Они стали в стойку и готовы перегрызть друг другу глотки ради сенсации, которая имеет здесь место впервые с 1923 года. И вот что я скажу, местные — это только начало.

— Они не услышат никаких подробностей.

— Подробностей? — Синдо стал мерить шагами комнату. — Сейчас я проясню для тебя подробности. Прошлым утром один самодовольный говнюк из федералов позвонил мне и пригрозил, что, если я не брошу ему кусок пожирнее, назавтра первые полосы газет затрубят о профнепригодности полицейских. Естественно, я посоветовал ему засунуть свои угрозы в одно место и повесил трубку, убежденный, что мозговитый инспектор Ивата в поте лица занимается делом. Но этот разговор, признаться честно, оставил осадочек, и, просто для очистки совести, я звоню надежной, как скала, младшему инспектору Сакаи. И представь себе мое изумление, когда Сакаи докладывает, что, вместо того чтобы выполнять мой приказ — то есть рыть носом землю и продвигаться с расследованием, — Ивата, нате вам, навестил покойного предшественника и умудрился, твою мать, попасть под машину. Ладно, в конце концов, на то могла быть причина. Но потом мне становится известно, что один из моих старших инспекторов избит в результате разногласий — и не кем иным, как инспектором…

Ивата подался вперед: — Синдо, погодите…

— И вот теперь я в полной растерянности. Я спрашиваю себя: что Токийское полицейское управление может предъявить обществу, чтобы продемонстрировать свою компетентность? И загибаю пальцы: жалкого извращенца в наручниках, алконавта в розыске и сраные граффити на стенах.

На мгновение воцарилась тишина, которую вскоре нарушил Ивата:

— Я не могу раскрыть подобное дело за неделю. А Морото просто лжет.

— Да хрен с ним, с Морото. Но ты, инспектор, нахватал всех «оскаров». Браво, мать твою.

— Что вы от меня хотите, шеф?

— Два часа назад какой-то поганый журналист позвонил мне и сказал, что слышал о зверском убийстве в заливе Сагами. Слухи летят со скоростью света. Знаешь, что такой Фудзимура?

Ивата дважды поднял большой палец высоко вверх.

— Вот именно, суперинтендант Фудзимура. Он вызвал меня для беседы. Сказал, что пресса вот-вот свяжет убийства жены судьи и корейской семейки. И спросил, что мы собираемся предпринять для изменения ситуации, учитывая, что смерть Мины Фонг добралась до международной прессы, а у нас ни единой зацепки. И вот я сижу и думаю, похоже, все это дело рук инспектора Иваты. И еще, а что, если он вовсе не такой уж крутой? И тут вырисовывается очевидное решение: надо его уволить.

— Я понимаю, что на вас давят. Но газетные заголовки все равно появятся.

Синдо скептически усмехнулся:

— Ты что, издеваешься?

Ивату трясло.

— Шеф, выслушайте меня. Черное Солнце убил пятерых человек за пять дней и не оставил ничего, что навело бы нас на след. Он — большая белая акула, Синдо. Он покруче Мины Фонг и поважнее визга прессы. Вы должны дать мне шанс его схватить.

Синдо кивнул в сторону спальни:

— И получить еще парочку таких трупов? Нет уж, подавись своими гребаными предположениями, Ивата. Акула, говоришь, — так у меня их полная контора, жадных до работы.

— Я его поймаю.

Синдо вздохнул и смахнул с костяшек пальцев белые крошки штукатурки.

— Если этот урод такой крутой, приведи хотя бы один аргумент в пользу своей версии, мать твою.

Ивата потер переносицу. Он изо всех сил пытался унять жар в голове и бурчание пустого желудка. Синдо ткнул пальцем ему в плечо.

— Итак.