Он кое-как натянул ботинки, схватил плащ и выбежал на улицу. Промокнув насквозь на сильном дожде, он вдруг обнаружил, что не надел брюки. Да наплевать. Завернув за угол, он ворвался в супермаркет. Раздвижные двери предупредительно разошлись перед ним. На часах 3:04. Вокруг никого. Негромко звучала медленная мелодия.
Потупив взгляд, он схватил с полки бутылку водки. Кассир без лишних слов положил ее в пакет. На экране высветилась цена. Он побежал бы за деньгами, если потребовалось бы, но во внутреннем кармане плаща оказалась кредитка. Кассир вставил ее в терминал, а Ивата, дрожа всем телом, ждал, пока пройдет оплата.
— Благодарю вас.
Прежде чем он успел поклониться, Ивата уже бежал к выходу. На улице он сорвал крышку и стал жадно пить из горлышка, словно прошел ради этого пустыню. Желудок обдало огнем, потом скрутило, и наконец наступило спокойствие.
Он пошел к детской площадке через дорогу. Лег спиной на мокрую металлическую горку. Выпил еще и поднял глаза к небу. Дождь хлестал его по лицу, но он продолжал там лежать до серых предрассветных сумерек.
Женщина, вышедшая погулять с собакой в другом конце парка, старалась не смотреть на него. На его груди оставалась засохшая блевотина, а спину ломило от холодного металла. Ивата встал, поплотнее закутался в плащ и пошел куда глаза глядят. Очнулся он на станции Ёёги-Коэн, куда уже потянулись утренние пассажиры. Было 6:02. Ивата перешел на нижний уровень, пробираясь между велосипедистами, которые ждали, пока пройдет поезд. Затем он миновал тоннель, но не свернул налево, как обычно. Вместо этого он прошел по узкой тропинке у забора, идущего вдоль рельсов. Метров через сто он увидел дверь, невидимую в зарослях бамбука. На ней было написано:
Ивата спустился по узкой лестнице, освещаемой лампочками, и очутился в небольшой прихожей. На ковре были следы от сигарет, стены обшиты дешевой фанерой. Пожилая женщина с наброшенным на плечи одеялом и приколотой к платью розой открыла ему дверь. Она улыбалась как-то по-лисьи. Ивате захотелось убежать.
За спиной женщины возникли четыре девушки, с опущенными взорами и мягкими улыбками.
Ивата помотал головой.
— Я очень голоден, — выдавил он.
Женщина невозмутимо прошептала что-то в телефонную трубку. Девушки вышли, а Ивату пригласили присесть. Ему принесли поднос с холодной лапшой соба[18] и зеленым чаем. Он буквально заглотнул пищу, хотя совершенно не чувствовал вкуса. Доев, он хотел уйти, но тут появилась пожилая хозяйка.
— Лучше?
— Да. Я пойду. Сколько я вам должен?
— О нет, о вас нужно было позаботиться.
Ивата промолчал, но с удивлением понял, что кивает. За спиной женщины возник молодой монгол. Она повернулась к нему и медленно произнесла:
— Отведи этого господина вниз и приготовь ему ванную.
Монгол улыбнулся, подтолкнул Ивату к лестнице, ведущей вниз, и провел в отделанную зеленой плиткой ванную, где пахло хлоркой, а обстановку составляли пластиковый стул да старая ванна в углу.
— Длинная ночь, да? — сказал монгол на тягучем, ломаном японском.
— Я полицейский, — зачем-то сказал Ивата.
— Вы здесь не первый.
Юноша взял плащ Иваты и бережно повесил на крючок. Затем, наклонившись, он снял с Иваты ботинки, не выказывая удивления по поводу отсутствия брюк. Не глядя на него, он расстегнул ему рубашку. Потом забрал одежду и повесил где-то за дверью. Вернувшись, он захлопнул дверь из прочного стекла, чтобы удерживалось тепло внутри. Он стянул с Ива-ты трусы, чем привел его в явное возбуждение. Но юноша никак не отреагировал на это и подвел Ива-ту к стулу.
— Садитесь.
Ивата сел и закрыл глаза, прислушиваясь к шуму воды из душа. Он вздрогнул, когда вода потекла по его спине и ягодицам. Юноша долго намывал Ивату, оттирая его мягкой губкой. Член Иваты подпрыгивал, словно рыба на берегу. Юноша сжал его рукой.
— Надо?
— Погоди.
Ивата подошел к стене. Он уперся лбом в горячую трубу, часто дыша. Плитки кафеля приятно холодили грудь. Монгол стоял сзади вплотную. Ивата почувствовал меж своих лопаток прикосновение его лица, а на позвоночнике — поцелуи.
Затем рука юноши скользнула ниже его живота и начала дрочить.
Ивата кончил на плитку.
Монгол помыл их обоих, сперма медленно стекала со стены.
Ивата стоял весь дрожа, в горле застряла тошнота, и страшно хотелось спать.
— Я должен уйти? — спросил он.
Монгол покачал головой.
Он снова подошел к Ивате сзади и, невидимый в облаках пара, обнял его.
Ивата заплакал.
— Прости меня. Прости. Прости.
Домой Ивата вернулся в 9 утра. Глядя на себя в зеркало, он впервые почувствовал, что стареет. Конечно, это биологическая сущность всех живущих тварей. Но сегодня он ощущал это каждой клеточкой своего тела. Ивата тщательно вымылся и побрился, зачесал волосы назад и достал чистую рубашку. Оделся, чувствуя в голове оглушительную тишину, какая наступает разве что после землетрясения.
