Они расположились перед одним из двух городских кафе, тем, что более приличное с виду. Кеи только исполнилось пятнадцать, но черты его лица уже почти сформировались, о чем говорили пухлые волевые губы, потемневший подбородок, копна жестких черных волос. Косуке выглядел иначе, на его лице все еще играло нежное удивление подростка. Он вернулся к столику, а из музыкального автомата зазвучала мелодия Билли Холидей «Грустное воскресенье». Кеи закатил глаза к потолку и щелкнул пальцами:
— Еще одну колу моему другу!
— Кеи, а у тебя деньги-то есть? Не хочу снова убегать.
Кеи откинулся на спинку стула, выпустил дым изо рта и прищурил один глаз.
— Знаешь, в чем твоя беда, Косуке?
— Не умею выбирать друзей?
— Нет в тебе веры.
Кеи задрал вверх рубаху, демонстрируя поразительное обилие волос в области пупка и тонкую пачку купюр за поясом.
— Пошли отсюда. До чего ж херовое место.
Кеи намеренно громко произнес эти слова, когда к ним подошел официант с бутылкой колы. После чего презрительно бросил на стол деньги.
— Давай бери.
Они побрели вдоль дороги. Кеи покачивался на каблуках, Косуке следовал за ним, расплескивая кока-колу себе на пальцы.
— Слушай, а откуда у тебя бабки? — спросил он, тронув Кеи за плечо.
— Я их не украл, если ты об этом.
— Я не говорю, что украл. Я спросил, откуда они.
— Это твой недостаток. Ты никогда не говоришь прямо.
— А ты во всем видишь недостатки.
Кеи засмеялся:
— Разве я не прав?
Косуке допил колу и отбросил бутылку, которая исчезла в высокой сухой траве. Они шагали дальше. Проходя через бетонный мост, Кеи сплюнул в воду. Этот мост, который построили, казалось, исключительно от нечего делать, соединял две безликие деревушки. Собака, лежащая у дороги, приподняла голову, но лаять ей было явно неохота.
— Куда мы идем? — поинтересовался Косуке.
Кеи пожал плечами:
— Куда-то. Я не знаю. Да куда здесь идти-то, в этой дыре?
Косуке взглянул на часы, и Кеи едко усмехнулся:
— У тебя что, другие планы?
— Иесуги обосрется от злости, если мы не вернемся.
— Ну и ладно.
Гора на горизонте казалась бледно-голубой пирамидой. По обе стороны дороги тянулись, словно блеклое лоскутное одеяло, поля с разбросанными по ним фермами. Из любой точки этого городишки была видна его окраина.
— Знаешь, в чем я не нахожу недостатков? — спросил Кеи. Он снова улыбался.
— В чем?
— В якитори[19] из «Лисьей норы». Ну что, заглянем туда, Косуке-кун[20]? Я даже разрешу тебе завести твои долбаные американские любовные песенки.
— Кеи…
— Черт, только не это. Слышь, хорош. Давай сядем за столик на улице, с якитори и пивом, и будем обозревать местных толстушек, как два короля. Расслабься, старик!
— Но Иесуги…
— Да забей. Ну что он сделает, выгонит тебя? Так тебе же будет лучше.
Косуке бросил насмешливый взгляд в небо и представил, каково это, жить в другом месте.
В это время суток в «Лисьей норе» было малолюдно, и друзьям представилась возможность занять лучшие места для наблюдения за стайками школьниц. Отбросив последнюю шпажку, Косуке облизнул пальцы.
— Вот что, — сказал Кеи, похлопывая себя по пузу. — Этот цыпленок — единственная стоящая вещь сегодняшним утром на этой гребаной горе.
— Так вали отсюда!
— Вот увидишь, Косуке: через пару лет я как пить дать рвану в Токио. Буду жить в городе, со всеми су-перскими наворотами. — Тут он кивнул в сторону улицы: — Э, зацени эти буфера! Жаль, что лицо ее все в прыщах.
Косуке посмотриел на девушку, довольно хорошенькую, поражаясь способности Кеи говорить одновременно о совершенно разных вещах.
— А что, если Токио окажется такой же сраной дырой?
Кеи покрутил бутылку с пивом между большим и указательным пальцами, затем, допив из нее, ответил:
— Ну, поеду дальше. В любом случае хуже, чем здесь, не будет.
— А как тебе эта?
— С кривыми зубами?
— Нет, которая пониже.
Кеи, ковыряя в зубах палочкой, усмехнулся:
— Я начинаю думать, что ты зациклен на толстухах.
— Она-то уж точно к ним не относится, мать твою!
— Я не сомневаюсь, что она славная девушка и что твои родители — условные — были бы в восторге. Но если по правде — она просто жирная свинья.
— Кеи, не могу вспомнить случая, чтобы ты сказал хоть об одной девчонке в городе: «Она ничего».
— Потому что здесь таких нет.
— Ни одной? Во всей округе?
— Никого, чтоб я сдох. Покажи мне хоть одну сносную девку в этом вонючем болоте.
Ивата помотал головой.
— Ну давай, хоть одну!
Косуке допил пиво, вытер насухо пальцы и кивнул.
Они шли по пустынным полузатопленным рисовым полям в направлении карамельно-медной полосы деревьев. В лесу царил густой непроглядный мрак, поскольку сюда никогда не мог пробиться солнечный свет из-за тени, отбрасываемой горами. Пробираясь через бурелом, то и дело подныривая под поваленные деревья, они наконец добрели до тропинки, испещренной оленьими следами.
