Голубые огни Йокогамы полностью

Юми отвернулась с печальной улыбкой.

— Вы знаете, что я была замужем за полицейским?

Вы мне его напомнили.

Ивата улыбнулся, думая, похож ли он на Акаси.

— Хорошо, инспектор, — вздохнула она. — Задавайте ваши вопросы.

Ивата показал ей символ черного солнца.

— Вы когда-нибудь его встречали?

Юми покачала головой.

— Тогда взгляните.

Ивата выложил на стол снимки из фотоальбома супругов Оба за 1996 год. Она вздрогнула и отвернулась.

— Юми!

— Да.

— Расскажите мне об этом все, что сможете.

Юми разложила фотографии, словно карты Таро, постепенно передвигая и рассматривая их одну за другой. Она долго смотрела на улыбающиеся лица.

— Как давно это было, — почти прошептала она.

— Это фуникулер, верно? — спросил Ивата.

Она кивнула.

— Где?

— Его больше не существует. Он был не очень популярен. В часе езды от Нагасаки. Он шел с одного из маленьких островов через море на «большую землю», к храму Митимори и дальше к… горе Яхазудаке. Да, именно так.

— Вы были там с бывшим мужем. Акаси. Почему?

— Это вышло неожиданно. Стоял чудесный день. Вообще-то, я не хотела, но Хидео настаивал. Решительно настаивал. Должны поехать, и все.

Ивата привстал со стула, у него засосало под ложечкой.

— Там что-то произошло? Что-то необычное?

— Там была… женщина не в себе. Она ударила ножом сопровождающего, а потом выпрыгнула из кабинки.

Ивата указал на женщину в теплой одежде; Юми кивнула.

— С 1996 годом связаны плохие воспоминания.

— Простите?

— Поэтому они и спрятали фотографии.

— Кто?

— Неважно, прошу вас, продолжайте. Что было дальше?

— Хидео… Мой бывший муж пытался спасти ее, но не смог. Нельзя спасти того, кто этого не хочет. Я повторяла ему это снова и снова. Бедняга. Это было просто ужасно.

— Расскажите про него.

Она с любопытством взглянула на Ивату.

— С того случая он изменился полностью. Словно в кабинку фуникулера сел один человек, а вышел из нее другой.

— В каком смысле? — спросил Ивата. — В чем он изменился?

— Он… словно бы закрылся. Был раздражителен, часто проявлял жестокость. Иногда не появлялся дома по нескольку дней подряд. А когда приходил, мне казалось, что он меня ненавидит. Бывало, уставится на меня разинув рот. Я думала, может, он просто смотрит в мою сторону, но нет, его глаза следили за мной.

Ивата потягивал чай, чтобы взбодриться.

— Он говорил с вами о том случае?

— Мы никогда не говорили о подобных вещах. Не такой он был человек. Мы не говорили о его детстве. И о поездке на фуникулере тоже. Даже о нас не говорили. Он просто окаменел. С того дня наш брак, можно считать, закончился.

— Когда вы развелись?

— Весной 1998-го.

— Он был в ярости?

Юми опустила глаза.

— Кажется, он огорчился, но все понял. Он извинился передо мной и сказал, что очень меня любит. С тех пор я его не видела. Но какое отношение поездка на фуникулере имеет к нынешней ситуации? Похоже, вы нашли связь.

— Госпожа Татибана, по некой причине кто-то убивает людей, ехавших в тот день в этой кабинке.

Она была поражена.

— Но почему?

— Я не знаю. Но на сегодня в живых осталось только двое. Вы. И она. — Он указал на фигурку маленькой девочки.

Юми поднесла к глазам снимок почти вплотную.

— Боже мой, там и правда была девочка!

— Вы знаете, как ее зовут?

— К сожалению, нет. Может, слышала… Но это было так давно!

— Хидео Акаси говорил с вами о планируемом самоубийстве?

— Нет, не припомню.

— Ни разу? Никогда не говорил, что ему незачем жить? Что он лишь бремя для вас и для других? Не жаловался на ощущение загнанности или невыносимую боль?

Она покачала головой.

— Может быть, он прощался со своими близкими? Раздаривал особо ценные вещи?

— Нет. Иногда он был словно опустошен. А порой страшно агрессивен. Он то игнорировал мое присутствие, то вел себя с крайним раздражением. В общем, как я уже сказала, на него фатально повлиял случай на фуникулере. Но что касается мыслей о самоубийстве — это вряд ли.

— Госпожа Татибана, что вы думаете о самоубийстве вашего бывшего мужа?

— Что за странный вопрос? Конечно, это ужасно. Но какое это имеет к нам отношение?

— Хорошо, я перефразирую. Его прыжок с Радужного моста вписывается в его линию поведения?

Юми прикусила губу.

— Я давно его не видела…

Она передернула плечами и поднесла к губам чашку, не осознавая, что чай уже допит.

Тут у Иваты зазвонил мобильный.

— Прошу прощения.

Он отошел в другой конец балкона. От залива, раскинувшегося внизу, поднимался прохладный бриз. Далекие облака озаряли немые молнии.

— Да, Хатанака.

— Коко ла Круа только что вошел в клуб «Эклипс». Мне пойти за ним?

— Нет. Стой у выхода и смотри, чтобы он не сбежал. Буду через пятнадцать минут.

На улицу Догендзака обрушился ливень. Ива-та мчался мимо питейных забегаловок и отелей на час — дешевых китайских заведений в стиле парижских борделей и вавилонских гаремов. Красные фонари раскачивались на ветру, замызганные стены пестрели граффити, яркая светящаяся вывеска гласила: