Ивата так и видел, как старый служака невидяще уставился в окно и обдумывает услышанное.
— Заседание комиссии 11 марта. Ты понимаешь, что осталась всего неделя?
— Понимаю.
Синдо рассмеялся:
— В Джеронимо Стилтона играешь, да?
— Синдо, сейчас не время хохмить.
— Ладно, ладно. Я приставлю охрану к бывшей жене Акаси. Сейчас пришлю тебе адрес. Но я не могу дать тебе людей — твоя репутация подмочена. Никто не станет с тобой работать. В оставшееся время тебе придется справляться самому — это все, что у тебя есть.
— На большее я и не рассчитывал, шеф.
— Ладно, ты снова в деле.
Ивата отключился и прибавил скорости.
Краем глаза он взглянул на папку с делом Икуо Уно, которую раздобыл Хатанака. На обложке — полустертая наклейка:
Ивата в задумчивости покусывал губы.
Он вспомнил, как Акаси улыбался в лифте, улыбался загадочной пустоте.
Ивата слишком быстро думал. И слишком быстро ехал. И то и другое он делал недостаточно быстро.
Он резко повернул, обгоняя грузовик, и папка на приборной доске распахнулась. Сверху лежала статья о самоубийстве Хидео Акаси. Фотография была старая — скорее всего, сделана на момент выпуска из Академии полиции. Волосы стрижены ежиком, уверенная улыбка на загорелом лице.
Акаси улыбался Ивате.
Сирена все выла и выла.
Глядя в глаза мертвецу, Ивата все понял. Озарение пронзило его как холодный клинок.
К северу от аэропорта Ханэда, напротив Центрального Токио, расположен остров Одайба[28]. Здесь жили Юми Татибана и ее муж Ёси. Летом они устраивали пикники на берегу. Зимой сидели в прибрежных кофейнях, глядели на море и читали — Ёси, как правило, скандинавские детективы, Юми — сборники рассказов. Утром по понедельникам они сетовали, что приходится ехать «на большую землю». Им нравились здешние широкие, обсаженные деревьями улицы. На Одайбе ощущался простор, которого не было в Токио. Парковочные места отыскивались без труда, очередь в детские сады не казалась бесконечной, а владельцы собак здоровались друг с другом на улице. Появление на свет малыша ждали уже через несколько недель, и имя ему выбрали заранее. Юми и Ёси были счастливой парой.
Машина Косуке Иваты с синей мигалкой мчалась по Радужному мосту к острову Одайба. В шесть часов вечера солнце уже садилось, и прогулочные лодки, по обыкновению, включили розовую подсветку. В отдалении переливалось разноцветными огнями колесо обозрения Дайканранша, клином врезавшееся в толщу огромных торговых павильонов. Навстречу Ивате, в сторону города, но на нижнем уровне моста, по монорельсу Юрикамомэ несся поезд, устремив вдаль свои красные прожектора и тем самым посылая низко летевшему самолету предупреждение: «Прочь с дороги!» Токио неприспособлен к темноте.
Через пару минут после того, как Ивата съехал с моста, показались желтые полицейские ленты — отряд токийской полиции заблокировал вход в жилой комплекс «Грин-Гарденс». Ивата даже воспрянул духом.
«Синдо, старый пес, не обманул!»
Он припарковался и направился к дому, на ходу оценивая обстановку. Толпа жильцов — в равной степени взволнованных и раздраженных — о чем-то переговаривались. Ивата обратил внимание на очень высокую ограду, видеокамеры и наличие внутренней охраны. Нелегкая добыча, не говоря уже о полицейском кордоне.
Ивата знал ответ.
Он вгляделся в толпу в поисках высокого мужчины. Один-два от силы. И никаких признаков агрессии на их лицах — лишь любопытство. При вечернем освещении и не разберешь толком.
Ивата начал сомневаться, не совершил ли он ошибку.
Что, если этот урод ушел в подполье? Он обязан выползти на свет — но когда? Через месяц? Год? Десять лет?
Зазвонил мобильный.
— Да?
— Это Хатанака.
— Удиви меня.
— Настоящее имя Коко ла Круа — Масанао Маэда. Среди прочего он студент-химик. Организует вечеринки, торгует кислотой, экстези — все легально. Да, еще ведет собственный модный сайт.
— Хвалю, парень. Где ты сейчас?
— В Университете Токио, веду наружку. Он сел в метро, как я понимаю. Перезвоню позже.
