Четверо санитаров быстро зашагали по дороге в лагерь. Встретившись с другими товарищами из команды, они промаршировали к воротам. Мимо них промчался на мотоцикле Райнебот – кто-то из стражи вызвал его по телефону.
Лагерь после отбоя тревоги ожил. Повсюду заключенные собирались перед бараками. Словно кто-то разворошил палкой муравейник, и всюду разговоры, догадки, опасения…
«Куда нас погонят?» – «Мы не выйдем из лагеря». – «Но если мы будем противиться, они расстреляют весь лагерь». – «Говорят, Швааль уже затребовал бомбардировщики с аэродрома Нора!» – «Брось болтать чепуху, дурень, если остались еще самолеты, они нужны на фронте». – «А если нас забросают газовыми бомбами?» – «Ерунда! Это же опасно для них самих».
Тем временем от барака к бараку бегали связные ИЛКа и инструктировали руководителей групп Сопротивления. Те, в свою очередь, помогали заключенным разобраться в обстановке.
– Мы должны оттягивать эвакуацию. Американцы вот-вот подойдут. Есть сведения, что они уже у Эйзенаха и Майнингена.
Прежде чем увезти евреев, нужно было разместить в лагере вновь прибывших.
– Вам больше делать нечего, кроме как везти сюда этот мусор, – ворчал Райнебот.
– Нет места лучше дома, – с издевкой отвечали ответственные за транспортировку. – Распорядитесь убрать трупы с дороги. Люди уже на пределе.
– Этого еще не хватало, – простонал Райнебот. – Сколько там валяется?
– Целый грузовик.
– Ладно, давайте сюда этот сброд. А после нас хоть потоп…
Снова Райнебот примчался в лагерь. Снова толпу изнуренных людей погнали к воротам. Снова комендант прокричал в микрофон:
– Все старосты блоков и внутрилагерная охрана – к воротам!
Снова всполошили всех эти слова. Что случилось? Старосты бросились в канцелярию. Из ворот начала извергаться в лагерь бурлящая масса.
– А пошли вы все к…, с меня довольно! – выругался Клуттиг, глядя на вползавшую колонну.
– Хочешь свалить все на меня? – крикнул ему Райнебот. – А ведь я всего лишь комендант. Как-никак, это твоя служебная обязанность…
– Моя обязанность? Я только второй помощник начальника. Пусть заботится Вайзанг. Он лакает у Швааля столько, что уже из глотки выливается!
Оставив все на коменданта, Клуттиг удалился в офицерскую столовую. Пусть юнец сам справляется с «наводнением».
Несколько спешно вызванных грузовиков остановились у ворот. С машин соскочили эсэсовцы. Райнебот на этот раз не распорядился оцепить аппельплац, и человеческая масса растекалась по всей площади.
– Разместить стадо в блоках, живо! – крикнул Райнебот Кремеру, явившемуся вместе со старостами.
– Блоки переполнены, господин комендант. Не хватает коек и одеял.
– Изволите еще чего-то?
– Где нам размещать людей?
– Меня это не касается! – во все горло заорал Райнебот. – Очистить аппельплац! – И тут же скомандовал внутрилагерной охране: – Двадцать пять человек – на машины! Живо! Подобрать с дороги трупы!
Все проходило в страшной спешке. Грузовики уехали.
С помощью блоковых старост и охранников Кремер направлял новоприбывших большими партиями в баню. Бухенвальдские обитатели налетели на новичков с расспросами: «Откуда вы? Что там, за проволокой?»
Старосты и охранники оттесняли любопытных. Поднялась невероятная толкотня, перед баней образовался затор. Но Кремер сохранял самообладание. В переполненные до предела бараки надо во что бы то ни стало поместить людей. Нельзя было допустить споров, ситуация вынуждала Кремера отдавать безапелляционные приказы. И если какой-нибудь староста в отчаянии вопил: «Куда я их дену? Блок ведь не резиновый!» – Кремер кричал ему в ответ: «Весь лагерь переполнен до отказа, не только твой блок. Вот тебе пятьдесят человек и убирайся!»
Малому лагерю тоже пришлось вместить значительную партию новичков. Часть из них Кремер разместил на свободных местах, которые образовались в еврейских бараках, после того как угнали часть их обитателей. Обычно блоки были четко разграничены по национальному признаку. Теперь же это стало неважным, только бы разместить людей. Кто знает, долго ли еще придется пробыть здесь? Лагерь гудел и никак не мог успокоиться. Лишь к вечеру удалось кое-как распихать пополнение.
Тем временем приехали грузовики с подобранными трупами. Двадцать пять человек из внутрилагерной охраны промаршировали в свой барак. Машины исчезли за оградой крематория. Поляки-носильщики, взобравшись на машины, начали сбрасывать трупы. Мертвецы летели кто головой, кто ногами вперед и глухо стукались о землю; иной, скатившись с выросшей кучи, оказывался в сидячем положении и был похож на пьяного, выброшенного из кабака; иной, перекувырнувшись, с раскоряченными руками и ногами, становился на голову. Иные падали вдвоем, в последнем объятии с товарищем. Другие принимали самые нелепые позы, возбуждавшие истерический смех. Иные, казалось, сами смеялись. С вытаращенными глазами и разинутым ртом летели они вниз… А куча все росла.
Кремера вызвали к Райнеботу. Юнец совсем утратил самоуверенность. Голос его, правда, звучал нагло, но циничных реплик не было слышно.
– Что, разместили ораву? – набросился он на Кремера, едва тот вошел.
– Так точно!
