В девять часов Цвайлинг явился в лагерь. Мюллер и Брендель из охраны держались вблизи вещевого склада, так как им поручили извлечь спрятанные Пиппигом пистолеты. Они наблюдали за Цвайлингом. Что этому гусю понадобилось на складе?
В половине десятого один из часовых прибежал к Бохову и, задыхаясь, сообщил, что с северного склона видны на отдаленном холме танки. Чьи танки? Фашистские? Американские? Бегут они или наступают?.. Это невозможно установить. Значит, опять надо ждать.
Цвайлинг тщетно ждал возвращения Клуттига. Когда настало утро, у обманутого мужа больше не было сомнения, что жена его удрала с гауптштурмфюрером. В поселке уже поднялась кутерьма. У доверху нагруженных машин толкались с бранью и криком шарфюреры, их жены и дети. Покинутый Цвайлинг стоял в комнате. Теперь пора было подумать о собственной безопасности. Растерянно оглядевшись, он излил свое горе в двух словах:
– Подлая сволочь!
Ну ничего, он и без них не пропадет. Его вдруг осенила какая-то мысль, и он отправился на вещевой склад. В канцелярии он принялся ворошить личные документы заключенных. Более получаса он дрожащими пальцами рылся в груде бумаг, высыпанных на стол.
Фёрсте все еще сидел в камере. Он боялся шелохнуться. Для него больше не было выхода, не было спасения. С глубокой грустью он вынужден был признаться самому себе, что годы прозябания в карцере не закалили его и что он менее всего был борцом. Все же он чувствовал удовлетворение, что остался человеком, и скромно радовался тому, что он сделал для Гефеля и Кропинского, которые теперь умрут вместе с ним. Своей смертью он приобщится к великому воинству без имени и числа, к удобренной почве, на которой когда-нибудь расцветет прекрасный мир. Быть может, в этом был скрыт смысл событий, которого он искал. Когда взорвут лагерные ворота, его уже не будет…
Прошло меньше часа после того, как над лагерем промчались истребители, и вот появился самолет, какого заключенные никогда еще не видели. Медленно, на небольшой высоте он скользил то в одну, то в другую сторону. Часовые на вышках с беспокойством следили за ним и что-то кричали друг другу. Заключенные, столпившись между бараками, таращили глаза на редкостную птицу. Это был американский наблюдательный самолет, выискивавший объекты для артиллерийского обстрела. Он произвел впечатление не только на заключенных, но и на эсэсовцев, которые на мотоциклах мчались вдоль ограды, выкрикивая часовым приказы – последние приказы Камлота.
Цвайлинг нашел то, что искал. Но он хотел замаскироваться не только с помощью фальшивых документов. Из кучи старой одежды заключенных он выбрал костюм и переоделся.
Внезапно он вздрогнул. Позади него стоял человек. Вурах! У Цвайлинга волосы встали дыбом, словно он увидел привидение.
– Что вам здесь надо?
Вурах, который выполз из своего убежища, увидел гауптшарфюрера в одежде заключенного, зашипел:
– Так вот как ты устраиваешься, пес!..
Цвайлинг отпрыгнул:
– Убирайтесь!
Вурах угрожающе нагнул голову. Цвайлинг выхватил из кармана пистолет.
Мюллер с Бренделем услышали выстрелы.
– Что это значит? – Они переглянулись. – Бежим туда!
Они бросились в здание и взлетели по лестнице наверх – склад был заперт. Ногами они выломали дверь.
– Руки вверх!
Все еще держа пистолет, пораженный Цвайлинг поднял руки. Мюллер и Брендель подскочили к нему.
На полу лежал мертвый Вурах.
У себя в кабинете Швааль, бледный как мел, с трясущимися щеками кричал на Камлота:
– Вы с ума сошли?!
Камлот отдал приказ открыть огонь по баракам за четверть часа до ухода частей.
– Немедленно отмените приказ! Из-за вас мы попадем на виселицу!
– Иди ты… – яростно выругался Камлот. – Так или иначе, все летит к черту!
– Подлая свинья! – рявкнул Вайзанг.
Камлот ткнул его в толстый живот с такой силой, что тот еле устоял на ногах.
– Хозяйничайте тут как знаете! – Камлот надвинул фуражку на лоб. – Я смываюсь.
Швааль обессиленно опустился в кресло. За окном взревела машина Камлота. Неподалеку прогрохотали три или четыре разрыва. Швааль вскочил и растерянно посмотрел на Вайзанга.
– Ну? Что дальше?
Вайзанг беспомощно покачал головой. Швааль бросился к письменному столу, выдернул ящики и стал набивать карманы бумагами, документами. Затем набросил на плечи шинель и нахлобучил фуражку.
– Пошли скорей! – прохрипел он.
Райнебот видел в окно, как умчалась машина начальника лагеря.
– Швааль удирает! – крикнул он Мандрилу, который находился с ним в комнате.
Дрожа, Фёрсте стоял в камере. Он услышал в коридоре тяжелые шаги Мандрила. Засов отодвинулся.
– Выходи!
На сером лице Мандрила Фёрсте прочел некоторое возбуждение. Неспособный к сопротивлению человек послушно выскользнул из камеры. В коридоре валялись трупы убитых ночью. Мандрил кулаками направил Фёрсте в свою комнату и указал на дощатый ящик.
– Все уложить!
Сердце у Фёрсте трепыхалось от страха. Он послушно начал опорожнять полки и шкафы.
