Прибула и его товарищи из польских групп разбили цветочные ящики на окнах лазаретных бараков и сорвали с карабинов промасленные тряпки.
Одна группа с пулеметом направилась в канцелярию. Его установили и в комнате Кремера, расположенной напротив административного здания и ворот. Здесь принял командование Бохов.
Во всем лагере поднялось невероятное возбуждение.
За считаные минуты оружие было роздано, и группы заняли исходные позиции. На северном склоне загремели первые выстрелы, и пули засвистели над головами испуганных часовых.
Штурм начался!
Группы на северном склоне бросились через пустырь к ограде. Отряды немцев и югославов огнем по ближайшим вышкам защищали фланги. Группы поляков с Прибулой во главе накидали доски на рогатки. В пяти-шести местах одновременно перерезали проволоку, и с воинственными криками Прибула с бойцами поползли в бреши. С отдаленных вышек их обстреливали из пулеметов, но группы немцев и югославов не зевали и отвлекали внимание часовых, неистово швырявших во все стороны гранаты. На вышки бросали зажигательные бутылки, которые взрывались с громким треском. Взметнувшееся пламя сгоняло часовых вниз. Прибула с товарищами ворвались на одну из вышек. Часовые от испуга успели сбежать в близлежащий лес. Прибула повернул пулемет и зачастил торжествующими очередями по другим вышкам.
Одновременно с прорывом на северном склоне начался штурм ворот. В комнате Кремера Риоман, установив точный прицел, дал первую очередь из пулемета по главной вышке. Разбитое стекло осыпало его осколками. Один из часовых, взмахнув руками, свалился на мостки. Остальные пригнулись, напуганные внезапным огнем.
Прошли секунды, и из передних бараков, подгоняемые многоязычными боевыми кличами, выскочили сидевшие в засаде вооруженные люди – немцы, французы, чехи, голландцы. Все они помчались через аппельплац.
Пулемет Риомана строчил по вышкам, расположенным с обеих сторон административного здания, под прикрытием его огня группы внутрилагерной охраны добрались до ворот. Ломами они взломали кованые створки.
– Прекратить огонь! – крикнул Бохов Риоману, и пулемет мгновенно смолк.
Бойцы особых отрядов в тот же миг бросились к лестницам, которые вели на главную вышку, а сотни участников других групп, выбежав за распахнутые ворота, кинулись вправо и влево вдоль ограды. Эсэсовцы бросали в них гранаты, стреляли из пулеметов, но они, как шершни, врывались на вышки. Боевые возгласы и грохот смешивались с шумом битвы в долине. К небу взлетали буро-желтые грибы дыма. Самолет-наблюдатель показался снова, теперь он чертил медленные круги почти над самым лагерем. Неподалеку пикировали штурмовики. Отчетливо слышались разрывы – самолеты обстреливали удиравшие фашистские танки.
Часовые, покинутые начальством на произвол судьбы, растерялись и не могли устоять перед натиском. Годами копившийся гнев заключенных был подобен динамиту. Зажатые между фронтом, теперь уже зримым, и тысячами разъяренных узников, чья боевая мощь возрастала с каждым захваченным карабином, с каждым выведенным из строя пулеметом, часовые уже не обладали решимостью сопротивляться налетевшему вихрю. Кто не успел убежать, тех брали в плен, кто не желал сдаваться, тех приканчивали. Боевые группы захватывали одну вышку за другой и тотчас ставили на них свои посты.
Внезапно исчез Кремер. Кён, занятый ранеными, закричал на санитаров:
– Куда вы, идиоты, смотрели? Два огнестрельных ранения легкого! Хотите, чтобы он истек кровью? Бегом! Разыщите его! Притащите сюда!
Как он умудрился уйти?
В одних штанах и рубашке, накинув на плечи пальто, Кремер выждал минуту, когда рядом никого не было, и выбрался наружу. Далеко он не ушел. Кряхтя, спотыкаясь, он ввалился в тридцать восьмой барак и опустился на скамью. Заключенные, не принадлежавшие к боевым группам, обступили его.
– Откуда ты взялся?
Кремер тяжело дышал, глаза его лихорадочно блестели.
– Дружище Вальтер, возвращайся немедленно в лазарет!
Кремер сердито отстранил Рунки, который пытался его поддержать.
– Лапы прочь!
Рунки не отставал.
– Ты опасно ранен.
Подошли другие, все хотели помочь раненому.
– Убирайтесь! – зарычал Кремер. – Я останусь здесь!
Он поглядел на заключенных, но понял, что они боятся за него, и стал внимательно прислушиваться к треску и грохоту, доносившемуся извне.
– Проклятие! Надо же, чтобы меня под самый конец…
– Вальтер, ты поправишься, если будешь беречь себя. – Рунки ласково положил руку ему на плечо.
– Где червячок? – спросил Кремер. – Малыш где? Ведь я принес его к вам. Где он?
– Да здесь, Вальтер, здесь!
Несколько человек побежали в спальное помещение. Мальчика принесли и поставили его возле раненого старосты.
Черты Кремера смягчились. Он тихо засмеялся и погладил детскую головку.
– Маленький майский жучок!..
– Оставьте меня здесь, товарищи! – сказал он вдруг умоляющим тоном. – Оставьте у себя. Мне уже гораздо лучше.
Заключенные принесли тюфяк и подложили Кремеру под спину. Откинувшись, он улыбнулся хлопотавшему Рунки.
– Ну, Отто, старый дружище…
Рунки, сияя, гладил его по плечу.
