Цвайлинг выжидал, пока все окончится, и лишь тогда появился на складе. Он искоса поглядывал на заключенных. Одни сидели в канцелярии, ничего не делая, другие стояли у длинного стола. При появлении шарфюрера они зашевелились, делая вид, что работают.
Цвайлинг, стараясь не замечать угнетенного состояния заключенных, направился было в свой кабинет. У него вдруг появилось неприятное чувство. Неужели они догадались, что записку подбросил он? Цвайлинг нерешительно остановился и скривил лицо, изображая улыбку.
– Что это у вас такие глупые рожи? Где Гефель?
Стоявший у стола Пиппиг сосредоточенно развязывал мешок с одеждой.
– В карцере, – мрачно ответил он, не глядя на Цвайлинга.
– Он что-нибудь натворил? – Цвайлинг облизнул нижнюю губу.
Пиппиг не ответил, молчали и другие, и это отбило у Цвайлинга охоту продолжать расспросы. Не говоря ни слова, он ушел в кабинет, провожаемый подозрительными взглядами заключенных. Пиппиг сквозь зубы выругался ему вслед. Цвайлинг бросил на стул коричневое кожаное пальто и задумался. Неприятное чувство не исчезало. Все говорило о том, что заключенные его подозревают. Он угрюмо смотрел в одну точку. Лучше держать себя ровно, делать вид, будто ничего не знаешь.
Он позвал Пиппига.
– Расскажите-ка, что тут стряслось?
Пиппиг ответил не сразу.
В эту минуту, когда речь зашла о судьбе двух его любимых товарищей, у Пиппига возникло неодолимое желание дать волю своим самым глубоким чувствам; он питал обманчивую надежду, что ему удастся смягчить сердце того, кто сидит сейчас перед ним, прощупывая его взглядом. Что более высокое и благородное мог доверить Пиппиг эсэсовцу, чем свое вечно попираемое человеческое «я», заточенное в полосатую серо-синюю одежду, как в клетку? Стремление заговорить по-человечески было так сильно, что сердце уже готово было размягчиться, и на какой-то миг Пиппиг поверил, что это осуществимо. Мысли уже начали складываться в слова. Но вдруг, будто прозрев, он увидел всю подлость и коварство, написанные на лице Цвайлинга, и сдержал свой порыв.
Если его полосатая одежда была клеткой, в которой был заточен человек, то за серой формой эсэсовца, как за непробиваемой броней, притаился враг, хитрый, трусливый и опасный, как дикая кошка в джунглях.
Перед Пиппигом сидел доносчик, достаточно хладнокровный, чтобы использовать предложенное ему в минуту слабости человеческое доверие, а потом его растоптать, если это будет выгодно.
Пиппигу стало стыдно, что он чуть не поддался зову сердца.
– Ну рассказывайте же!.. – услышал он голос Цвайлинга.
Пиппиг был теперь холоден и спокоен.
– Что же могло стрястись? Гефеля и Кропинского из-за ребенка погнали в карцер.
Цвайлинг заморгал.
– Выходит, кто-то донес.
– Так точно, гауптшарфюрер, – быстро ответил Пиппиг, – кто-то донес.
– Значит, среди вас есть подлец? – помедлив, сказал Цвайлинг.
– Так точно, гауптшарфюрер, среди нас есть
С каким ударением произнес он это слово!
– И они, наверно… взяли… это самое с собой?
– Нет, гауптшарфюрер!
– Где же
– Не знаю.
Цвайлинг явно был озадачен.
– Как же так? Вчера вечером оно еще было здесь.
– Не знаю.
Цвайлинг вскочил.
– Я сам его видел!
Теперь он себя выдал. То, что Пиппиг до сих пор только подозревал, превратилось в уверенность: доносчиком был Цвайлинг и никто иной!
Цвайлинг уставился в непроницаемое лицо Пиппига. И вдруг заорал:
– Пусть все построятся, вся команда! Мы найдем этого подлого пса! – Но в тот же миг передумал. Одним прыжком подскочив к Пиппигу, который уже взялся за ручку двери, он проговорил доверительно: – Нет, Пиппиг, так не годится! Не будем пока говорить об этом. За мое порядочное отношение к вам и меня могут потянуть к ответу. Не стоит трезвонить о наших делах! Постарайтесь выяснить, кто этот подлец, и дайте мне знать. Он у нас попляшет!
С нетерпением ожидая согласия Пиппига, Цвайлинг высунул кончик языка. Но Пиппиг молчал. Он, как положено, повернулся кругом и вышел из кабинета. Цвайлинг через перегородку посмотрел ему вслед. Рот эсэсовца остался разинутым.
Из окна Кремер видел, как через аппельплац прошли арестованные, а за ними Клуттиг с Райнеботом. Кропинский шатался, Гефель шел, опустив голову.
У окон канцелярии стояли заключенные и во все глаза следили за группой.
К Кремеру влетел Прёлль. Те четверо уже дошли до ворот. На таком расстоянии трудно было что-нибудь разглядеть. И все-таки Кремер и Прёлль заметили, что арестованных увели в правое крыло административного здания.
Карцер поглотил их.
– Вон, – выдавил из себя Кремер.
Прёлль, не в силах произнести хоть слово, испуганно смотрел на Кремера, и в его глазах застыл вопрос: «За что?»
Лицо Кремера было мрачно.
Весть о случившемся быстро облетела лагерь. Арест Гефеля был предупреждением об опасности. Что же произошло? Заключенные разносили волнующую новость по блокам. В барак оптиков ее принес рассыльный.
– Только что в карцер упрятали Гефеля и одного поляка. Их привели Клуттиг с Райнеботом. Скверная история…
