Не в характере Бохова было терять при опасности голову. Он был мужествен, но без лихости, он взвешивал, наблюдал, рассчитывал. Если что-либо признавал правильным, то осуществлял это не спеша, но настойчиво, нередко даже без ведома товарищей. Так, например, он действовал в августе 1944 года, когда, воспользовавшись паникой при налете американской авиации, удалось пронести в лагерь шесть карабинов. Бохову поручили тогда побыстрее спрятать драгоценное оружие в абсолютно безопасном месте, держать его в сохранности и под рукой. В ту же ночь Бохов нашел простейший способ решить сложную задачу. Кён ему при этом помогал.
На следующий же день он доложил ИЛКу, что задание выполнил. На вопрос, где спрятано оружие, он ответил: «В лазарете», но категорически отказался уточнить место: «Если бы я предложил вам это место, вы наверняка были бы против».
Товарищи испугались: вдруг что-нибудь не так? Но он отмолчался.
– Ищите, – говорил он, равнодушный ко всем упрекам и сомнениям. – Тому, кто найдет оружие, отдам свой хлебный паек за неделю.
Ван Дален, работавший в лазарете, облазил все закоулки. Кодичек и Прибула, когда им представлялся случай побывать в лазарете, обшаривали взглядом все места, которые, по их мнению, могли служить тайником. Эта игра в прятки вызывала у них досаду, а Бохова веселила. Только Богорский не принимал в ней участия.
– Уж если Герберт возьмется, то сделает, как надо!
Однажды в воскресный день в конце августа Бохов, Кодичек и Прибула направились в лазарет. К ним присоединился ван Дален. И вот все четверо сели на скамью напротив главного барака. Они пришли сюда, потому что Бохов согласился наконец показать им тайник.
– Ну же, ты говорить, где они, – торопил его Прибула. Он подразумевал карабины.
Бохов улыбнулся.
– Да ты сидишь перед ними!
Прибула и другие стали посматривать украдкой на стену барака. Бохов помог им, указав головой на зеленые цветочные ящики под окнами. В ящиках цвела красная герань.
Ван Дален смекнул первым.
– Там, внутри? – пораженный, прошептал он.
Бохов подтвердил взглядом. Все безмолвно уставились на цветочные ящики. Бохов дал товарищам вдоволь полюбоваться.
– Согласились бы вы со мной, – спросил он, – если бы я предложил вам это хранилище?
Никто не ответил, но все явно были недовольны.
– Это рискованно, – сказал наконец ван Дален.
– Зато надежно, – возразил Бохов. – Кто ищет спрятанное, роется в углах, но проходит мимо всего, что лежит у него под носом, а кроме того…
Бохов запнулся. С дороги к главному бараку направлялся эсэсовец. Он прошел мимо цветочных ящиков, не обращая на них внимания, но перед последним, ближайшим к двери, остановился. Что-то в этом ящике заинтересовало его. Прибула испуганно схватил Бохова за руку. Они увидели, как эсэсовец выпрямил цветок, свисавший из ящика, и вдавил его стебель в землю. С невероятным напряжением они следили за действиями эсэсовца. Бохов спокойно улыбался. И как только эсэсовец вошел в барак, он продолжил прерванную фразу:
– …а кроме того, сентиментальная бестия губит людей, но не цветы…
Все молчали. Эта сцена их убедила.
– Задание выполнено, – спокойно сказал Бохов. – Вещи спрятаны надежно, в любое время под рукой, и Кён тщательно завернул их в промасленные тряпки.
При расставании Бохов прищурил один глаз.
– Могу я оставить хлебный паек себе?
Ван Дален, качая головой, ушел в лазарет. Прибула в знак одобрения дал Бохову тумака.
Бохов рассмеялся.
Зима прошла. Герань давно завяла. А цветочные ящики по-прежнему стояли под окнами, не привлекая внимания. Земля в них была сухой и невзрачной…
Теперь уже Бохов не был так спокоен, как тогда. Он пошел к Богорскому. Дорог был каждый час, ибо каждый час можно было ждать беды. Боясь упустить время, Бохов решился нарушить заповедь осторожности. Может быть, удастся посоветоваться с Богорским без помех. На помощь пришел случай.
Шарфюрер бани торчал в своей комнате, душевая была пуста, а заключенные заняты тем, что перетаскивали в дезинфекционное отделение одежду прибывших с последним этапом. Богорский был там же. Недолго думая, Бохов схватил охапку тряпья и понес ее в дезинфекционную. Богорский, разгадав его маневр, незаметно пошел вслед за ним. Заключенных нечего было опасаться, а в дезинфекционной им никто не помешает. Они встали за грудой одежды; оттуда была видна дверь. Богорский уже знал об аресте.
– Если расколют Гефеля… если он не выдержит…
Они молча посмотрели друг на друга. Богорский развел руками. Он не знал, что сказать. Опасность была столь велика, что они едва решались о ней говорить. Темная и зловещая, она горой надвигалась на них. Они понимали свою беспомощность. Что могут они сделать, если Гефель назовет хоть одно имя?
