– Идите заказывать спальное место, а я останусь наблюдать за ним.
Джимми пошел за Ручини на некотором расстоянии и внимательно следил за ними. Спутница Ручини была молодая девушка, лет около двадцати скромно одетая. Тоненькая брюнетка, с чистым профилем камеи, она напоминала мадонну Кастельранко или нежное кроткое существо, сошедшее с полотна Джиорджиони. Девушка шла рядом с Ручини удивительно легко и грациозно, фамильярно держа его за руку. Миланский поезд отходил. Ручини поцеловал свою спутницу, вошел в купе и подошел к окну, чтобы сказать ей еще несколько слов. Поезд отошел. Девушка помахала платочком и долго смотрела вслед уходившему поезду.
Но для Джимми было достаточно. Присоединившись к сэру Реджинальду, он вернулся домой. Он торопился рассказать о своем открытии леди Диане.
– Диана, это я, – проговорил он, стуча в дверь ее будуара. Уже без четверти час… Вы уже встали?
Голос из глубины комнаты ответил:
– Оставьте меня в покое.
– Послушайте, Диана, мне нужно с вами поговорить, отворите дверь.
Тот же усталый голос повторил:
– Оставьте же меня в покое.
Джимми заупрямился и закричал в дверь:
– Да отворите же, Диана, черт возьми… я возвращаюсь с вокзала, и я видел Ручини. За дверью послышались быстрые шаги, смягченные звуком комнатных туфель. Диана отворила дверь. Она была полуодета и держала в правой руке маленькую щеточку, а в левой коробочку с краской для бровей.
– Что вы мне там рассказываете? Вы видели на вокзале Ручини?
– Сначала, дорогая, поцелуйте меня… иначе я вам ничего не скажу.
Подобно спешащему почтальону, штампующему конверт, леди Диана запечатлела быстрый поцелуй на лице Джимми и нетерпеливо воскликнула:
– Дальше?
– Но я же говорю вам, что видел прекрасного Ручини в полдень на вокзале.
– Мой дорогой, вы не сообщаете мне сенсационного. Вчера вечером он сказал мне, что уезжает в Милан.
– Он сообщил вам также, что его будет провожать красивая брюнетка?
– Что?
– Очень красивая брюнетка. С очаровательным профилем.
– Леди Диана села перед туалетным столиком. Она основательно подводила свои длинные ресницы, оттенявшие синие глаза, и не проявляла ни удивления, ни особенного интереса.
– Что же в этом сенсационного? Не зазвонят ли все колокола святого Марка, Фрари и Занипола только потому, что вы видели этого господина в обществе какой-то брюнетки? Джимми был немного обескуражен, как рассказчик, история которого не вызвала интереса. Он колебался. Но вдруг леди Диана повернулась и, размахивая маленькой щеточкой, живо спросила:
– Она действительно была так хороша?
Тогда к Джимми вернулась его уверенность.
– Хороша? Она очаровательна. Она способна обречь на вечные муки всех ваших шотландских пресвитерианцев! Идя с Ручини об руку, она производила впечатление бесконечно счастливой… Совсем Павел и Виргиния… Когда раздался свисток, прекрасный Анджело крепко поцеловал прекрасную синьору, и поезд был уже в Местре, а она все еще продолжала махать платочком своей маленькой ручкой, затянутой в перчатку.
На этот раз Джимми торжествовал. Леди Диана продолжала подводить глаза, но рука ее видимо дрожала, и щеточка попадала на веки, вместо того, чтобы ласкать длинные, загнутые ресницы. Она молчала.
Джимми великодушно попробовал утешить ее:
– Послушайте, дорогая, не предполагали же вы, что объект вашего флирта ожидал вас на берегу лагуны для игры в Адама и Еву. Мое открытие просто доказывает, что потомок дожей предпочитает брюнеток. У каждого свой вкус, не правда ли?
– Я ничего не предполагаю, Джимми! Я только забавляюсь, наблюдая за человеком, аффектирующим презрение к любви. Это странно, вот и все.
Леди Диана вздохнула и прошептала:
– Ах, эти мужчины…
– Не отзывайтесь дурно о мужчинах, мой старый друг! Что бы вы делали без нас?.. Занимались бы вышиванием?
– Нет, великими делами.
– Женщина, мечтающая о серьезных делах, это то же, что ребенок играющий с ружьем. Из-за этого происходят несчастные случаи.
– Мой друг, я вам прощаю ваши рассуждения. В вашем возрасте не имеют права судить о женщинах… На них смотрят, не пытаясь их понять. Уходите. Я буду одеваться. Я завтракаю одна, а вы можете проделать тоже самое с Эрихом Краузе, ожидающим меня в гостиной.
Джимми, гримасничая, запротестовал:
– Наедине с Крауде?.. Этот немец наводит на меня тоску, а его национальная гордость меня злит. Deutschland über alles. America first.[54]
– Вместе это звучит недурно. За арбузом и кофе вы выскажете свое презрение ко всему миру!
В три часа Джимми, Краузе, Деклинг и Мантиньяк пили вино под сводчатой галереей дворца. Пали вытягивались, как зыбкие ленты на текучем муаре Большого канала. Гондольеры играли в карты на поросших мхом ступеньках; вокруг колокольни Сан-Самюэля кружился голубь. На вопрос Джимми Эмма ответила, что миледи уехала на «Тритоне» и не вернется к обеду. Джимми, повернувшись к гостям, заявил:
