Около 10:30 утра начали прибывать первые демонстранты, состоящие в основном из молодых организаторов и пожилых женщин. Всего две недели назад, 7 февраля, Центральный комитет Коммунистической партии после бурного трехдневного заседания проголосовал за отказ от руководящей роли, предписанной ему статьей VI Советской Конституции 1977 года, которая предоставляла КПСС монополию на политическую систему. Это было частью генерального плана Михаила Горбачева по переходу Советского Союза от однопартийной системы к такой, где сильная исполнительная власть руководила демократическими институтами, состоящими из нескольких различных политических партий. (Это также было целью Андрея Сахарова, когда он попытался выступить на Съезде народных депутатов 12 декабря 1989 года, но был остановлен Горбачевым. Серьезные изменения в советской политике, по-видимому, могли произойти только по графику Горбачева.)
Однако, как и практически во всех аспектах его реформ, связанных с перестройкой, существовала огромная разница между видением и реальностью. Хотя КПСС предполагала, что она будет играть важную роль — если не главную — в оказании помощи при формировании и руководстве этими новыми политическими партиями, у нее не было мандата на это. Власть теперь находилась в руках людей, которые, без каких-либо консультаций ни с КПСС, ни с центральными властями, действовали так, как считали нужным. Но все это было ново для авангарда эксперимента с советской демократией. В конце концов в парке Горького собрались примерно 100 000 человек.
Около полудня они начали мирно маршировать по широким проспектам московского Садового кольца, прежде чем направиться на Смоленскую площадь перед Министерством иностранных дел, где была установлена трибуна для выступлений. Не было ни бунта, ни штурма Кремля, просто мирное выражение населения, уставшего от правительства, которое, казалось, больше не отстаивало их наилучшие интересы. В конце концов участники разошлись, оставив спецназ и войска МВД гадать, из-за чего был весь сыр-бор.
Мы с Энн вернулись в Воткинск на следующий день, 26 февраля, только для того, чтобы обнаружить город, перевернутый с ног на голову. Через неделю после митинга в Ижевске появился слух о том, что Движение за демократию проведет демонстрацию в Воткинске в воскресенье, 25 февраля, приуроченную к московским «митингам». Как и в случае с Москвой, местные власти прогнозировали, что будут широко распространены социальные беспорядки, включая «репрессии против определенных членов аппарата». Для Владимира Садовникова, бывшего генерального директора Воткинского заводского объединения, угроза насилия в отношении его самого и его семьи стала настоящим ударом. «Они убьют меня в первую очередь, — сказал Садовников своей жене. — Есть люди, которые хотят поквитаться со мной».
С тех пор как Садовников ушел с поста генерального директора Воткинского завода, он вел тихую жизнь полупенсионера. Он продолжал быть депутатом Верховного Совета Удмуртской АССР, представляя Воткинск, и регулярно проводил собрания в Доме культуры, чтобы выслушать мнения тех, кого он представлял.
Но по мере ухудшения экономической ситуации в Воткинске среди тех людей, которые стремились переложить вину за свое нынешнее затруднительное положение на плечи человека, который в недалеком прошлом руководил городом и его жителями, как великодушный лорд, появилась горечь.
Слухи следовали за слухами, большинство (если не все) необоснованные: Садновников использовал заводскую машину для своих личных дел (неправда: его личная «Волга» была того же цвета — белого, — что и заводская «Волга»), или что бывший директор увольнял людей без причины (он был руководителем крупного завода государственного значения; увольнения, безусловно, происходили, и чувства уволенных неизменно были задеты). Но большая часть рабочей силы боготворила этого человека, что ясно свидетельствовало о том, что он управлял фабрикой справедливо и сбалансированно. Рассказы о коррупции и самообогащении опровергались скромной реальностью его жилища и образа жизни, но основанная на фактах правда больше не имела значения — если кто-то был членом коммунистической элиты, кем, несомненно, был Садовников, то они в сознании недавно получивших власть рабочего класса автоматически были виновны в каждом предполагаемом преступлении.
Утром 25 февраля, опасаясь худшего, бывший генеральный директор Воткинского машиностроительного завода забаррикадировался с женой и двумя сыновьями в их скромной трехкомнатной квартире в центре Воткинска, приготовившись отбиваться от любого, кто мог появиться с 9-миллиметровым автоматическим пистолетом Barretta. Ничего не произошло: несмотря на слухи, на улицах Воткинска было тихо.
На следующее утро Садовников проснулся рано, оделся и обнял жену, прежде чем выйти из дома. Его пистолет лежал в кармане пальто. Он пообещал позвонить ей в течение часа. Бывший генеральный директор сдержал свое слово. «На моем столе лежит папка с бумагами, — сказал он своей жене по телефону. — Прочти это завтра».
