Но гвоздем в крышку гроба политической судьбы Белоусова стало решение Коммунистической партии в начале января 1990 года повысить зарплату партийным и советским кадрам на 50 %. В то время как партийные чиновники объяснили это решение необходимым механизмом сохранения членства, который просто привел заработную плату вовлеченных лиц в соответствие с оплатой, которую получали другие категории работников, для работающего населения Воткинска это был непростительный поступок. Как отмечалось в статье «Ленинского пути» от 12 января 1990 года, «те, кто хотел, чтобы их считали лидерами перестройки, использовали какую-то непостижимую логику, чтобы начать перестройку с действия, очень типичного для периода застоя». В то время, когда многие советские граждане задавались вопросом, способна ли Коммунистическая партия поддержать народ, несмотря на свои собственные привилегии, решение об увеличении заработной платы партийных кадров, казалось, дало ответ— М.К. Кокорин, прокурор, выиграл голосование.
В то время как граждане Российской Федерации были заняты выборами в свой собственный Съезд народных депутатов, советский премьер Михаил Горбачев изо всех сил пытался заставить Верховный Совет, который сам по себе был побочным продуктом выборов 1989 года, согласиться с его планом наделить его президентскими полномочиями, превратив Советский Союз из системы, в которой верховодила Коммунистическая партия, в систему, где представитель народа, который не обязательно состоял в партии, мог управлять разрозненными республиками, входившими в состав СССР.
27 февраля, через два дня после демонстраций в Горьком, Верховный Совет проголосовал за созыв 12 марта внеочередной сессии Съезда народных депутатов, на которой было предложено рассмотреть конституционную поправку, предусматривающую создание новой президентской системы правления. Интересно, что Борис Ельцин порвал с другими членами Демократического движения и проголосовал за проведение созыва.
Согласие вынести вопрос о президентской форме правления на рассмотрение Съезда народных депутатов и согласие о том, кто будет исполнять обязанности президента, были совершенно разными вопросами. Это было особенно актуально, когда стало ясно, что Горбачев решил отказаться от всеобщих выборов и вместо этого будет добиваться своего прямого назначения путем голосования депутатов. 9 марта Борис Ельцин заявил журналистам итальянской газеты Corriere della Sera, что «Горбачев хочет быть избран Съездом народных депутатов, а не народом, и это метод, который я не одобряю и буду выступать против». Затем Ельцин зловеще добавил: «Это может изменить день, когда президент избирается всеобщим голосованием, возможно, через четыре года, а может быть, даже через один. Если Горбачев не изменит курс, его замена станет необходимой».
Слова Ельцина нашли отклик у посла США в Советском Союзе Джека Ф. Мэтлока-младшего. Мэтлок встретился с советским министром иностранных дел Эдуардом Шеварднадзе 7 марта, когда тот сказал ему, что период с 10 по 12 марта будет «решающим» для будущего Советского Союза. По словам Шеварднадзе, существовала сильная оппозиция плану Горбачева по созданию президентской системы правления, которая возглавляла бы федерацию суверенных государств. Вопрос гражданства рассматривался Шеварднадзе как спусковой крючок для потенциальной гражданской войны, особенно если новоизбранный парламент Литвы попытается провозгласить независимость до созыва Съезда народных депутатов. В этом случае советские военные могли бы попытаться захватить власть в Литве и даже отстранить Горбачева от власти.
Утром 11 марта Верховный совет Литвы проголосовал 124 против 0 при шести воздержавшихся за независимость новопровозглашенной «Литовской Республики». Советский Союз балансировал на грани краха. Именно в этом контексте развернулся кризис с КаргоСканом 10 марта.
После более чем четырехмесячных разногласий между американской и советской сторонами по поводу того, работал ли КаргоСкан, проблема достигла апогея в начале марта 1990 года, когда руководство Воткинского завода, разочарованное тем, что оно рассматривало как непримиримость со стороны американских инспекторов, решило взять дело в свои руки. Последовавшее за этим советское решение перевезти три 6-осных железнодорожных вагона с ракетами из Воткинска, не позволив устройству отсканировать их, вызвало бурю дипломатической активности, когда официальные лица США обратились к своим советским коллегам на всех возможных уровнях, включая госсекретаря и министра иностранных дел. Москва, однако, была отвлечена экзистенциальными проблемами, вызванными сочетанием созыва Съезда народных депутатов и надвигающегося провозглашения независимости Литвы. То, что обычно было бы серьезным кризисом, бледнело по сравнению с вопросами жизни и смерти, стоявшими перед высшими эшелонами советского руководства.
