В 9:20 утра Владимир Геннадьевич Садовников поднялся по лестнице Дома культуры, достал пистолет и выстрелил себе в висок. Он умер мгновенно. В его куртке были найдены записки, адресованные семье, коллегам с Воткинского завода и правоохранительным органам.
Садовников обвинил болезнь Паркинсона в решении покончить с собой, но в последнем письме намекал на человека, который потерял свое место в обществе. «Я прошу тех, кого я как-то обидел, простить меня, — написал он. — Если я и причинил кому-то боль, то только потому, что мне казалось, что я сделал это ради дела. Вопросы были сложными и имели огромное государственное значение. Я прошу, чтобы меня не считали трусом в том, что касается моей судьбы. Я никогда не сгибался и дошел до конца на своих двоих. Рано или поздно всех ждет один конец».
Самоубийство Садовникова выявило раскол в обществе в отношении человека, который когда-то доминировал во всех аспектах жизни города. Первый секретарь Удмуртской коммунистической партии Петр Грищенко, который в 1987 году призвал заменить Садовникова (только для того, чтобы получить упрек от министра оборонной промышленности в то время Павла Финогенова), продолжил свою программу личной вражды, отказавшись разрешить рабочим Воткинского завода переиздать свой некролог для их любимого бывшего генерального директора в газетах, контролируемых Коммунистической партией. Грищенко также бойкотировал похороны Садовникова.
Однако рабочие Воткинского машиностроительного завода этого не сделали.
Когда Владимир Геннадьевич Садовников, двукратный кавалер золотой звезды Героя Социалистического Труда и человек, который более чем заслужил прозвище Отец Воткинска, был похоронен на Южном кладбище Воткинска. Десятки тысяч мужчин и женщин, которые работали на фабрике, которую он любил, и жили в городе, который он помогал строить, прошли мимо гроба в холод и снег, чтобы отдать последние почести.
Жизнь, однако, продолжается, независимо от трагедии или от того, насколько она близко подходит к цели. Для рабочих Воткинского машиностроительного завода это означало, что, как только они похоронили своего давнего генерального директора, им пришлось обратиться к тому самому политическому процессу, который ускорил изменения, подтолкнувшие Садовникова к самоубийству, в данном случае к выборам, назначенным на 4 марта.
На заседании Воткинского горкома 28 декабря 1989 года Воткинский завод выдвинул Бориса Михайловича Белоусова, министра оборонной промышленности, своим кандидатом по Автозаводскому национально-территориальному округу 133 Совета народных депутатов Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, в который входил Воткинск. Белоусов был хорошо знаком как с Удмуртской Республикой, так и с Воткинской областью, проработав 24 года на Ижевском механическом заводе, начав с должности механика по мотоциклам в 1956 году и продвинувшись в 1976 году до должности директора.
Согласно статье «Наши кандидаты: мы рассчитываем на его помощь», опубликованной в «Ленинском пути» 7 февраля 1990 года, Белоусов работал в отделе оборонной промышленности Удмуртской коммунистической партии с 1969 года, где был полностью проинформирован о работе, проделанной в Воткинске. В 1980 году Белоусов был назначен заместителем министра оборонной промышленности СССР, а в 1985 году стал первым заместителем министра. В 1987 году Белоусов был назначен министром машиностроительной промышленности, а в 1988 году, когда это министерство было объединено с Министерством оборонной промышленности, Белоусов стал во главе недавно слившихся воедино структур.
Будучи министром оборонной промышленности, Белоусов смог извлечь выгоду из своей текущей министерской работы по подготовке закона о преобразовании оборонной промышленности в гражданское применение. Белоусов понимал взаимосвязь между заводами, подобными Воткинскому машиностроительному заводу, городами, регионами, в которых они работали, и подчеркивал необходимость социального развития населения, проживающего в районе, который он стремился представлять.
При нормальных обстоятельствах кандидат с резюме Бориса Белоусова был бы не допущен к выборам. Но это были не обычные времена, и у Белоусова была одна запись в резюме, которая должна была доказать его гибель — его членство в Коммунистической партии. Количество членов КПСС падало в течение многих лет, и ситуация значительно ухудшилась во время перестройки. Вербовочные кампании в Воткинске закончились несолоно хлебавши, что вынудило местных чиновников Коммунистической партии признать: партия «просто упустила время». Гласность и перестройка заставили многих молодых людей, которых обычно принимали на работу, усомниться в «примере коммунистического отношения к жизни и труду», который мотивировал тех, кто ушел раньше них. Вопрос о том, кто последует за Коммунистической партией и как будут обстоять дела после того, как Коммунистической партии не станет, был важнее, чем любая идея возрождения того, что многие люди считали разложившимся и умирающим аппаратом.
