Он вдруг пошёл по кругу, исполняя танцевальные па. Вероника знала, что в детстве Вован занимался бальными танцами. Даже какие-то призы получал.
– Вов! – не сдержалась она.
Режиссер и оператор на Вована смотрели так же обалдело. Ничего подобного сценарий, видимо, не предусматривал. С Вованом творилось неладное.
– Мадам! Позвольте вас пригласить! – Вован вдруг схватил тётку учёную вместе со стулом. Принялся кружить.
Тётка истошно завизжала.
– Поставьте меня на место!
Вован расхохотался – теперь уже совершенно безумно. Грохнул стул с сидящей на нём тёткой на стол Быстрицкого. И бросился к манекену, изображающему охотника. Вместо тётки схватил его. Продолжил кружиться – хохоча и увеличивая темп.
– Вов! Ты с ума сошёл?! – Вероника бросилась к Вовану. Попыталась остановить.
– Не подходи! – гаркнул вдруг Вован. – Не мешай! Уйди! Все уйдите!
Он отшвырнул манекен. Вероника с ужасом увидела в руке у Вована кривой охотничий нож. Тот, которым он недавно любовался.
– Не подхожу, – быстро проговорила Вероника. – Вов, пожалуйста! Успокойся, всё нормально! Отдай! – она протянула руку.
Вован отпрыгнул назад.
Он уже не просто смеялся – рыдал от смеха. Повторил за Вероникой:
– «Отдай», – и взвыл в новом припадке истерического хохота. – Нет! Это моё! Это меня они зовут, поняла?! Меня!
В следующую секунду Вован с размаху всадил нож себе в сердце.
Вероника услышала многоголосый вопль. Не сразу поняла, что громче всех кричит сама. Вован покачнулся и рухнул на пол, лицом вниз.
Саша и турист кинулись к нему одновременно.
– Вызывайте скорую, – бросил Саше турист.
Он присел возле Вована, склонился над ним. Положил пальцы на шею, нащупывая пульс. Из-под левого бока Вована показалось и начало увеличиваться в размерах кровавое пятно.
– Духи, – услышала Вероника. – Он оскорбил духов!
Быстрицкий прижал руки к груди. Он смотрел на Вована с суеверным ужасом.
– Духи, – эхом отозвалась шаманка.
– Господи, да сделайте что-нибудь! – Вероника тоже бросилась к Вовану, упала рядом на колени. Провела дрожащей ладонью по волосам. – Вовчик, миленький! Вов!
– Нет, Иннокентий Аркадьевич. – На голос обернулись все. – Это не духи.
В дверях кабинета стоял Тимофей.
– Тиша? – обомлела Вероника. – Ты как здесь… Ты видел, что случилось?!
– Вы… – Быстрее всех взял себя в руки турист. – Вы кто?
– Я – руководитель проекта «Неон». Тот, кому принадлежит этот канал. И тот, кто готов выдвинуть официальное обвинение. – Тимофей повернулся к Саше. – Товарищ лейтенант. Прошу вас зафиксировать изъятие улик.
Он быстрым шагом прошёл к столу Быстрицкого. Извлёк из кармана медицинские перчатки, натянул на руки. Наклонившись, выдвинул самый нижний ящик. Выпрямился. В руке держал аптечный пузырёк из коричневого стекла.
– Это ваше, Иннокентий Аркадьевич?
– Моё… – пробормотал Быстрицкий. – Но я понятия не имею… Не помню даже, когда прикасался…
– Ничего, экспертиза установит. Скажите, пожалуйста, что это?
– Это… Выражаясь современным языком, энергетик. Придаёт бодрость, способствует приливу сил. Но я не понимаю, причём тут…
– При всём. Это очень любопытное вещество. – Тимофей поставил пузырёк на стол. – Обладающее весьма любопытными свойствами. В малых – очень малых, микроскопических! – дозах оно действительно придаёт бодрости. Вы принимаете одну-две капли, верно?
– Не более двух. Но я очень давно его не принимал! Я и забыл про него!
– Да, вы уже говорили. Речь сейчас не об этом. А о том, что если принять большую дозу этого энергетика – целую ложку, например, – то бодрости становится слишком много. Она буквально переполняет человека. Погружает в своего рода экстаз. Вызывает желание петь, смеяться, танцевать, бежать со всех ног. Человек чувствует себя всемогущим, едва ли не богом. Но продолжается это состояние недолго. Очень быстро наступает откат. Становится жарко, буквально тесно в собственном теле. Появляется навязчивое желание освободиться. Выпустить на свободу дух. А сделать это можно, лишь избавившись от тела. Тело необходимо уничтожить! Бороться с желанием невозможно, оно полностью подавляет разум. Ему можно только подчиниться, и тут уже каждый действует по-своему. Кто-то раздевается на снегу и замерзает насмерть. Кто-то бросается под грузовик. Кто-то прыгает с моста головой на лёд. Кто-то вешается на баскетбольном щите.
– Господи… – выдохнула учёная тётка.
Побледневшая Татьяна Васильевна схватилась за сердце и опустилась на стул. Вяльцева качала головой, будто не веря.
А Тимофей перевёл взгляд на Вована.
– А кто-то… Кто-то, возможно, вонзил бы себе в сердце музейный экспонат. Спасибо, Вов, можешь встать. Ты действительно хороший актёр.
Вован, лежащий у ног Вероники и туриста, открыл глаза.
Оперся на руки и поднялся. Гордо объявил:
– Это была моя лучшая роль!
– Не сомневаюсь. Ты свободен, можешь пойти переодеться.
– Нет уж! Я до конца побуду. Рубашку один чёрт испортил. – Вован повернулся к Веронике. – Прости, что напугал! Это он приказал, ты не должна была знать. Слушай, я никогда не думал, что ты ко мне так…
