«Не торопится?.. Ну какая же выдержка-то у человека! — изумился Назар за спиной Зубакина. — А меня всего до корней бьет-колотит, больше уже не могу…» — подобрал живот, весь подался вперед, чтобы сзади него прошествовала пава Нонна в брызжущем красками платье-халате с глубоким вырезом, до ложбинки между грудей. Она, полная неподдельного сострадания к Сереге, а также, не в последнюю очередь, к себе, хлюпала носом.
— Не реви под руку! — Таким возгласом признал ее присутствие капитан. — Не смей. Брось! — В его голосе сквозило леденящее презрение. — У, мокруха, ты всегда такая. Держи его, старпом, — подразумевалось, Серегу. — Да па-варачивайся! Живо! Зажми раненую руку между своих ног. Не так!.. Эх-х! — В этом ему тоже не могли угодить. — Сзади. Со спины. Сади силой. Надави сверху на плечи. Зельцеров, ты что? Урод! Сюда!
У Плюхина, намеренного обойти Нонну, не хватило ловкости не задеть окровавленную руку Сергея. Рулевой с бородой викинга вцепился в него: «Ты без глаз, что ли?» Серега же потянул в себя сквозь зубы воздух и так заулыбался, что Игнатичу стало дурно.
Тогда капитан, натягивая хирургические перчатки, отступил к боковой переборке, проговорил:
— Первый помощник! Я тебе!.. — Запретил расслабиться.
Покрытый испариной Назар стоял почти ничего не понимая и пришел в себя, только когда услышал, как Зубакин велел Игнатичу побыстрей отхлестать Серегу:
— Устрой-ка ему бурные, долго не смолкающие аплодисменты по щекам! А то у него глаза под лоб закатываются.
— Нельзя, — испугалась Ксения Васильевна. — Я вам запрещаю это. Пещерные люди! — подала Игнатичу раскрытую бутылочку.
Серега заметно ослаб. Более или менее овладев собой, Назар держал его, как в свое время отца Венки в кабинете начальника милиции. Просунул руки под мышки и не хотел увидеть, как Зубакин, отстранив Ксению Васильевну, изготовился чиркнуть скальпелем. Словно ради того, чтобы добиться прощения, прижался к теплой, подрагивающей, родной спине ранее особенно не привечаемого Сереги сначала подбородком, потерся об нее лбом, припал щекой.
Что-то сказал Зельцеров. «Он все такой же, что ли?..» — Назар не хотел ничего слышать. Стал подготавливать себя не вздрогнуть, когда поставленный куда следовало эмалированный таз коротко, с неприличествующим радостным звоном откликнется на костяной удар в его дно оттяпанных у Сереги пальцев.
Капитан будто всю жизнь мясничил в клиниках: не выдавал своих чувств, были они или нет. На культю водрузил тампон и, чтобы он не спал с нее, принялся притягивать его бинтом, бросая быстрые испытующие взгляды на все согласного Серегу, а больше на его правую руку. Та вроде отекла. А из-за чего?
— Ты не вешай нос. Сейчас введу тебе противостолбнячную сыворотку, чтобы… самому тебе понятно зачем. — Зубакин приподнял из никелированной коробки хирургическую иглу, сразу отбросил ее: мала!
В том же не в меру громком эмалированном тазу, рядом с безжизненно белыми пальцами Сереги — непохожими на мертвые, возле ломаного, тонкого, враждебно посверкивающего стекла зазвенел оброненный Назаром хирургический зажим.
Тотчас Назар вздрогнул. Все увидел так же ясно, как совсем недавно. Может быть, с мгновение назад. Подумал, обеспокоенно недоумевая, почему Зубакин пропустил это, не сказал ни слова. Слабость чью бы то ни было он никогда не терпел. «Какой же я все-таки… Слюнтяй? Мне муторно. Сейчас бы опереться на что-нибудь. Жаль, что отсюда никак не дотянусь до переборки».
Он пошатнулся. Потому Игнатич взял Нонну под локти, бережно передвинул к бортовой переборке. Не хватало еще, чтобы при всех упал первый помощник!
Зубакин взглянул на первого помощника краем глаз, не перестав выдавливать воздух из стеклянного цилиндра с поперечными серыми полосами. Распрямил большой палец под круглой никелированной плоскостью — над обращенной вверх иглой вырос бегучий прозрачный крючок.
Серега смотрел в палубу, только в нее — ничем не интересовался. Это было существенней всего. Зубакин взялся за вату, смоченную в спирте, и отвел руку. Сказал о том, что настроение надо делать. Грубо, по-свойски привлек Серегу:
— Чего куксишься? Без дела не оставлю. Если не против, на руль возьму, — поежился, как от случайно проявленной собственной несдержанности.
Председатель судкома Игнатич поискал, к чему бы приложить руки. Помог разуть Серегу.
— Напоите его! — Зубакин пока осматривался, от пояса до носков сапог залитый кровью, — больше, чем тогда львиной. Еще один скальпель, поданный ему Плюхиным, зажал в руке, как болдушку, не думая, столько или нет посулил Сереге. Место рулевого он, вообще-то, берег для Нонны, поскольку у нее отчего-то начали мокнуть руки, всего возможней, что на нервной почве. Как могла работать старшей официанткой, иметь дело с пищей?
Назар повернул к планширу. Навалился на него грудью: «Как на ощупь живем. Что будет с нами дальше? Кто подскажет?»
По пятам за ним шел Игнатич, полагая, что мог понадобиться.
