- Не терпится, старая?! - радостно произнесла Ирма, вылезая из погреба. Последний штоф, тебе на радость остался.
Алчные глазенки забегали, лаская бутылку.
- Брюн как-то чарки агатовые дарил мне - сказала Ирма, - А я их все храню. Пора уже...
- Что пора? - спросила повитуха.
- Обновить, пора!
Ирма достала из сундука небольшую деревянную шкатулку, в которой завернутые в бархат хранились две агатовые чарки.
- Хороши! Под стать напитку, - потирая сухие ладони, промолвила Гирма.
Разлив по чаркам ароматную настойку, Ирма подняла чашу и произнесла:
- За предков!
- За предков! - повторила старуха, и женщины осушили чарки.
- Ох, пробирает! В этот раз особо терпкая, не такая, как обычно - произнесла Гирма.
- Тебе показалось, давно я тебя ей не баловала!
- И то верно, жалко для старухи лишней чарки?
- Вот еще, пей, сколько душа просит, - и Ирма налила еще по одной.
Зажевав ячменной лепешкой, Старуха облокотилась к стене, чувствуя приятную истому.
- Добренькая ты сегодня... Удивляешь ты меня.
- После твоего рассказа, про "медного быка", как-то не по себе стало. Страшная смерть.
- В медной раскаленной утробе он пожалел о своей подлости, - произнесла повитуха.
Ирма испытующе, пристально смотрела на старуху.
- Что уставилась, опьянела? - спросила Гирма.
- Жаль, этот несчастный не догадался как провести тебя!
- Что ты мелешь? - изменившимся голосом крикнула повитуха.
- Сначала надо было избавиться от тебя, а потом "мерило" выкрасть!
- Да ты окаянная, умом тронулось?! Может тоже, хочешь испробовать "медного быка" - взревела старая ведьма.
- Я буду умней, - отвечала Ирма. Зря ты мне хвасталась про свой тайник, старая ты дура. Я не прощу тебе моего сына, пусть все кончено, но я уничтожу этот "вершитель судеб". С этого дня пусть боги сами решают, кому жить, а кому умереть!!!
Гирма хотела огреть сумасбродную бабу своим костылем, но в этот момент, резкая, жгучая боль полоснула внутренности, и охнув она рухнула на лавку.
- Не ожидала? - спросила Ирма.
- Что ты подсыпала в бутылку, тварь? - захрипела старуха, хватаясь за живот.
- Самую малость, - через силу улыбнулась Ирма, чувствуя, как первый приступ, болью сбил дыхание. Всего одну карликовую, сизую поганку!
Повитуха пыталась встать, чтобы позвать на помощь, но дыхание перехватило.
Ирме надо было спешить. Сжав зубы от боли, она побежала в хату Гирмы и опрокинув старый дубовый стол вынула из тайника завернутое в пергамент "мерило".
Горло перехватило стальной хваткой. Перед глазами поплыло, и еле удержавшись на ногах она поспешила обратно. На лавке осунувшись, сидела бездыханная старуха, держа в руке свой костыль, будто намереваясь еще встать.
Очаг догорал. Развернув пергамент и убедившись, что это "оно", Ирма бросила "мерило" в угли. Россыпь огненных искр вспыхнула в печи, и запахло горелой костью.
Словно жар очага незримо проникал сквозь взгляд женщины, обжигая сознание. Дышать становилось все трудней. Вдруг острым жалом боль вонзилась в сердце и Ирма упала на пол.
Костяной "вершитель судеб" превращался в угли. Может быть, Ирма поступила иначе, зная, что коварная старуха не все поведала ей. В том самом подвале бургомистра, в потайной комнате, хранилось настоящее "мерило". А в печи догорала его копия.
IV
Сколько прошел Арчи в неведомом ему лесу он не знал. Когда усталость переполнила меру, он решил перевести дыхание, прислонившись к могучей сосне. Перед ним, яркими лоскутами проглядывали сквозь деревья, освещенные солнцем опушки, но Арчи шел все время в пологе леса, опасаясь преследования.
Одежда была сырая, и неприятно холодила тело. Нужно было успеть просохнуть, до конца дня иначе ночью была вероятность замерзнуть и заболеть. Отдышавшись, Арчи поднялся и направился к ближайшей опушке. Молодые елочки, ростом, чуть выше юноши, росли на густом ковре серебристо-зеленого мха. Пахло свежей хвоей и терпкой смолой, разогретой весенним солнцем. Оглядевшись и не найдя лучшего места, Арчи решил просушить вещи, развесив их на елках.
И как только он стал расстегивать куртку, как почувствовал, шевеление.
- Живой! - радостно воскликнул Арчи. В агонии бегства, он напрочь забыл про котенка. Теперь же, как в первый раз радовался ему всем сердцем.
- Вдвоем не страшно! - твердил юноша, гладя мокрого котенка, умудрившегося каким-то чудом не захлебнуться.
Посадив его под елку и наказав сидеть на месте, Арчи стал развешивать одежду на освещенных кронах деревьев. Солнце тут же прогнало озноб с тела и стало веселей.
В минуты потрясений и испытаний, даже малое отдохновение приносит радость и надежду на лучшее. Арчи некогда было думать о своей судьбе, сознание будто заперло на ключ все мысли. Так вопреки всему человек борется с отчаянием.
Спустя какое-то время Арчи остро почувствовал, что пустой желудок дает о себе знать. Весной в лесу не было еще ни грибов, ни ягод. Охотится Арчи не умел, да и не было у него ничего с собой кроме ножика. Можно было вернуться к реке и питаться улитками и лягушками, да и без воды ни как. Но Арчи очень боялся, что его могут там поджидать, зная, что кроме Бахи, больше для горбуна нет питья.
