Крис бы улыбнулся маленькой победе. Но сил не было. Врал мультик про Мегамозга – не было у него настоящих врагов. С настоящими битва не заряжает – опускает тебя на дно Марианской впадины, из которой выбираться будешь следующие несколько дней. Крис-то от ее улыбки на прошлой неделе не оправился, и вот опять.
Еще Марк со своими инвесторами – даже не выпить.
– Да, он идет. – Крис безучастно кивнул. – Я думаю еще, если дел не будет – тоже.
– Хорошо. – Виноватая улыбка растянула губы женщины. Всего на секунду, но Крису показалось, что все тринадцать лет разом легли на ее лицо тенью. Уставший вид, раскаяние и беспомощность во взгляде заставили мурашки поползти по хребту. Но в следующий момент все исчезло. Йованна снова лучилась теплом и благородством. – Я тогда сообщу комитету, что не приду.
«Трусиха»
– А собиралась?
Хамство под маской наивности резануло по ушам. Крис знал, что Йованна связана с фондом.
– Мы с твоим отцом его вместе открывали. Я до сих пор в совете директоров три голоса имею.
Крис озадаченно усмехнулся. Стоило хотя бы ради таких моментов не вычеркивать ее из жизни, а изучить врага изнутри. Ему не нравилось терять контроль. Особенно перед мамой. Он знал, что она связана с комитетом. Но уровень ее вовлеченности оказался куда значительнее.
Сердце заныло. Истязание псевдоматеринской улыбкой продолжилось.
– При этом не хочешь заявиться под руку со своим… и помахать перед лицом отца новой семьей?
Желчь разбавила лицемерную атмосферу. Кожа плавилась вместе с сердцем, Крис потерял контроль. Брошенные злые слова должны были придать сил, но криптонитом сделали его маленьким человечком под весом собственных чувств. Ему снова было одиннадцать. В горле запершили слезы.
От ее мягкого, родного голоса каждая мышца покрывалась коркой льда. Обозленная обида душила, а рука не поднималась взять вилку.
У Криса было разбито сердце. Не как в фильмах, хуже: в его случае добрая девочка искренними чувствами не поможет – у него была сломана не душа, а разрушено ее основание. Личный психолог – не залог психического здоровья, как и брак – не гарантия вечной любви: Вертинский понял это в одиннадцать.
– Крис… – Йованну пощечиной задело предположение сына. Но она знала, что он не всерьез. – Только слабые люди, постоянно нуждаясь в компенсации собственной недостаточности, плетут интриги, строят козни, исподтишка наносят удары. Большая сила всегда великодушна.
– И ты считаешь, что обладаешь этой силой?
Скепсис вместо румянца окрасил его лицо бледной отчужденностью. Крис сложил руки в замок на животе. Для удобства – не в защитном жесте. Скупо улыбнулся.
– Стараюсь соответствовать статусу бывшей Вертинской. – Йованна отзеркалила его жест, повела головой, уголком губ отбивая подачу. Посмотрела на сына серьезно. Он должен был знать. – Для меня это не пустой звук.
«Ты сама хоть понимаешь, что проблеяла?»
– Твои слова, мама, бурлеск чистой воды, – сдержанно оскалился Крис. – Как и ты – лишь акциденция наших с отцом жизней.
Он улыбнулся злорадно, исподлобья транслируя презрение.
Глаза Йованны опасно блеснули.
– Несмотря на это, я недосягаема для твоих дерзновенных аргументов, – выходя на его поле игры, вновь отзеркалила Йованна. – Так что следи за словами, сынок, – предупреждающе улыбнулась она. – Соответствуй фамилии тоже. – Прострелила взглядом Криса. В следующее мгновение опять улыбнулась тепло. Будто мама-кошка показывала котенку, что когти есть не только у него. Но защищать сорванца и любить будет все равно. – Когда держишь себя в руках, твои манеры безупречны.
Крис снова растерялся. Обычно он ставит на место других.
– И это не твоя заслуга. – Обиженное бурчание предательски просочилось в отрешенный тон.
Они замолчали.
Крис не хотел видеть ее взгляд. Знал, что не железный. Никто таковым не является. И если будет на нее слишком долго смотреть, если будет шутить и встречаться с ней чаще, чем раз в несколько месяцев, – «поплывет». Если не будет выставлять защитной броней холод, между строк хамить, он потеряется в ее бездонных темных глазах и улыбке.
Йованна умела очаровывать людей, все ее любили. В детстве Кристиян хвастался красивой мамой, а друзья, приходившие в гости, удивленно охали, когда Йованна развлекала их жонглированием. Говорили: «Тоже хочу такую». Кристияну нравилось, что ему завидовали.
Карма – бессердечная сука. Возвращает все, что наворотил. Но разве в десять нельзя гордиться красивой и умной мамой?
Крис не хотел впадать в это чувство снова. Он его отчетливо помнил. В этом чувстве было тепло и уютно. Только сейчас в ее глазах был обман. Потому что как раньше Крис уже не обнимет ее.
Потому что Йованна не была его мамой. Она была мамой Мая, первоклашки, получившего от Вертинского набор лего больше него самого; была женой бизнесмена среднего звена, и ее улыбка больше никогда не будет принадлежать ему полностью.
Только частично, за чаем в обед на Графском переулке. А потом она снова ускользнет к своей новой, не поломанной семье и сыну, который не хамит.
Крис был не обиженным, а дальновидным. Понимал, к чему приведет его прощение. И проигрывать не любил.
