Он смотрел в глаза Тат сосредоточенно, готовый в любой момент либо выслушать истерику и свалить, либо увидеть виноватый не-уходи-от-меня взгляд и продолжить. Девушек надо держать в узде. Никто никому моногамии в «отношениях» не обещал.
– Да, есть, Вертинский! В следующий раз узнай их название – они же пахнут как хреновы слезы Бога! – воскликнула Тат, попутно расстегивая бляшку на ремне Криса.
Оттянула второй рукой волосы на затылке парня, прикусила его за нижнюю губу.
– Фух, я уже подумал, что ты начнешь отношения выяснять, – хмыкнул Вертинский, стягивая с Тат футболку. Все-таки как же это удобно – трахать Дрейк.
– Да я лучше отрежу себе руку, засуну ее себе в задницу и пожму через горло, чем буду выяснять отношения с целью сделать из тебя своего парня, – презрительно пробурчала Тат.
Сделала Крису подножку, они упали на пол прихожей.
– Весьма красноречиво, – засмеялся Вертинский. – А теперь заткнись. – Он стянул с Дрейк ее любимые серые домашние штаны, целуя в шею. Наслаждался ее стонами куда больше, чем трепом.
Крису было удобно трахать Дрейк, потому что она не лезла к нему в душу: у нее были странные вопросы, глупые шутки, но абсолютно незаменимое качество – не лезть, куда не просят. Он порой думал, что у нее в голове заблудился бы сам дьявол, потому что такой хрени он от девушек никогда не слышал.
– С кем бы ты переспал? Вот без предрассудков. – Они лежали на полу и курили прямо в квартире, потому что родители Дрейк уехали на пару дней.
– Не знаю, – протянул Крис, делая очередную затяжку. В комнате был жаркий, спертый воздух – расслабление и сигаретный дым погружали в легкую эйфорию. – Без предрассудков? С тетей Марка. Очень горячая. – Он передал сигарету Дрейк, засмеялся про себя: Тат голая, после секса, и курит, укутавшись в кокон одеяла.
– Круто. Покажешь потом ее фотку. – Она смотрела в потолок и безуспешно пыталась пустить дымные кольца. – А я бы со своим психологом. Ненавижу наши сеансы: он копается в моем мозгу, а у меня на него стоит. – Крис хрипло прыснул смешком, Дрейк только отмахнулась. – А что? Вам, парням, все самые крутые определения достались, так что завали хлебало, Вертинский.
Крис был рад, что их отношения с Дрейк не переходили черту дурацких разговоров после секса и странного юмора, потому что Вертинскому не нравились долбанутые девушки с вывихнутой логикой – ему нравились простые, нежные и понятные, вроде Милы или той второкурсницы Евы.
– От чего тебя бросает в дрожь? В плохом смысле. – Тат заваривала им чай, потому что после секса – жуткий сушняк.
Опять витала в своих мыслях.
– От фразы «нам надо поговорить», – откликнулся Вертинский, вытирая волосы полотенцем после душа.
Тат находилась будто не здесь.
Крис сомневался, что от него ей нужно откровение, – так, потрепаться, чтобы не было неловкой тишины. Хотя Вертинский заметил: то ли оттого, что им обоюдно насрать друг на друга, то ли оттого, что он вытрахал из Дрейк последние остатки смущения и здравого смысла, тишина между ними всегда была частью разговора.
Просто обоим не хотелось ни говорить о прошлом, ни открывать душу, поэтому чаепитие после траха за беседами о футболе или политике было ничего не значащей нормой.
– А меня от мопсов. Просто не знаю, их плоские морды… Бр-р! – Дрейк поежилась, будто увидела расчлененный труп. Разлила чай по чашкам. – Мопсы – зло. Просто знай это. – Она улыбнулась, словно раскрыла Вертинскому секрет бесконечной жизни.
– Я приму к сведению, Дрейк. Как и то, что ты долбанутая. – Он ухмыльнулся одним уголком губ, отпивая чай с бергамотом.
– Спасибо. – Она с удовлетворенным лицом поставила на стол печеньки. – И передай сахар, пожалуйста. – Крис поморщился, глядя, как Тат опускает в кружку пятый кусок рафинада. Больная сладкоежка.
– А еще ты сдохнешь от сахарного диабета. – Вертинский пил свой черный чай без сахара и пытался вспомнить, где оставил свою футболку.
– Ага, – спокойно согласилась Дрейк. – Лет в тридцать, не больше – навсегда останусь красивой и худой… – Дрейк мечтательно подняла ложку вверх.
– Такими темпами тебе худой смерти не видать. – Крис криво усмехнулся, вяло поддерживая неинтересный разговор.
Бреда в его жизни и так хватает.
– Ой, иди в жопу, Вертинский. – Тат спрыгнула со стула и направилась к двери. – Надеюсь, когда я выйду из душа, тебя тут уже не будет, зануда.
Вертинскому не нравились такие девушки – самодостаточные и непосредственные. Ему не нравились девушки, пахнущие сигаретным дымом, ему нравились милые, верные и пахнущие вишней, вроде Милы или той второкурсницы Евы. Но чертову Дрейк было удобно трахать.
– Об этом и говорил Киплинг: уметь начать сначала, а не довольствоваться положением – вот истинное искусство. – Дрейк снисходительно улыбнулась собеседнику, отпивая из бокала шампанское.
Жидкость искрилась и лопалась на языке – Татум казалось, у нее есть все возможности положить этот мир к своим ногам, особенно пока Вертинский уверенно обнимал ее за талию.
