– Кто бы мог подумать, что неприметная, зацикленная на своих рисунках ученица может доставить столько проблем…
– Немедленно отпусти меня! – закричала я, понимая, что больше не выдерживаю напряжения. – Ты забыл, с кем имеешь дело! – орала я, изо всех сил пытаясь вырваться. Острые наручники впивались в кожу, делая новые надрезы. Они, наручники, так и были задуманы: внутренней острой стороной причинять боль, как только узник попытается освободиться. – Ты не смеешь!..
– Клара, прекрати истерику!
– Есть закон, который даже тебе не позволяет…
– Клара!
Ревокарт лёг на меня, придавил своим телом и зафиксировал руки, чтобы я невольно не продолжала наносить себе новые раны. Он просто ждал, пока я выдохнусь.
– Отпусти меня немедленно!
– Клара!
– Я – жена Ричарда Дегенериса, его правая рука! Ты не смеешь…
– Клара…
– Ты не смеешь!..
– Да успокойся же ты! – он тряхнул меня что есть мочи. – Успокойся!
К глазам подступила влага. Я пыталась держать себя в руках, но это было тяжело. Я верила: он может меня убить.
– Пусти меня!
– Сначала перестань дёргаться!
Успокаиваться я не желала, и Ревокарт продолжал лежать на мне, молча ожидая, пока я приду в себя.
– Ты не можешь! Есть законы, которые запрещают…
– Клара, я не собираюсь тебе вредить! Просто разговор!
– Похищение жены Дегенериса! Последствия не заставят…
И тогда он меня поцеловал! Грубо, ненасытно, затыкая мне рот, но, как ни странно, мигом выгоняя из головы истерику.
Я мычала и вырывалась, но он лишь распалялся и продолжал меня целовать.
Мужчина, не отрываясь от моих губ, достал из кармана ключ и отстегнул наручники. Теперь мои руки были свободны, но я понимала: встать с кровати у меня не получится. Его руки гладили меня там, куда могли достать, лаская, сминая, раздевая.
– Не хочу…
– За дверью – охрана, – предупредил он, пытаясь совладать с дыханием. – Выйти не сможешь.
– Пусти!
Он в несколько движений стянул моё платье до самой талии и взялся целовать грудь, спускаясь всё ниже и ниже.
– Я не хочу! – я положила руки ему на плечи, пытаясь оттолкнуть. – Пусти меня!
Он не слышал…
Там, в «Лакрице», я его хотела. Его прикосновения туманили сознание и заставляли желать большего.
Чего я не хотела – так это насилия. Череды воспоминаний, от которых придётся отмываться годами. Со мной это уже случалось, и подобная жестокость превратила меня из художницы-мечтательницы в беспринципное чудовище. Я боялась даже предположить, какая метаморфоза меня ждёт, если мне придётся пережить это унижение ещё раз.
– Я прошу тебя, пусти меня! – в этом крике проявились первые плаксивые ноты. – Пусти меня!
Зверь не слышал – зверь продолжал избавлять меня от остатков платья, стягивая его всё ниже и ниже, грубо разрывая ткань и оставляя на коже синяки.
– Клара, – он полез рукой под бельё, поглаживая внутреннюю сторону бедра, но возбуждая себя и только себя.
Я начала плакать. Как же дорого мне стоили эти слёзы, сдерживаемые много лет! Плакала не я, плакала наивная дура-художница, которой было противно. Настоящая Клара затаилась в углу, выжидая, когда сможет ударить в ответ.
Ревокарт не слышал ни слёз, ни мольбы, его губы целовали мой живот.
– Таир, я прошу тебя, – теперь я не требовала, но умоляла. – Не нужно… Ты не понимаешь… Мне противно! Пусти меня!
– Тебе противно, – рассмеялся он, кусая шею. – В «Лакрице» тебе не было противно.
Я бы могла сказать, что теперешняя ситуация – не такая, как в «Лакрице», она больше напоминает события в Древеснах. Могла бы кричать и требовать. Но я знаю точно: это бы не помогло.
– Таир… прекрати… я прошу… мне придётся убить либо себя, либо тебя, если ты сделаешь это.
И тогда он посмотрел на меня, прямо в глаза. Взгляд мужчины был затуманен желанием, а мой – страхом.
«Не нужно», – повторяли мои губы беззвучно, пока слёзы оставляли солёные дорожки по всему лицу.
Он смотрел на меня – долго, пристально.
– Таир… прошу тебя… не так…
– Иначе с тобой не получается, – его руки ослабили хватку, но не отпускали.
– Таир…
– Клара, ты вынуждаешь… Я не сделаю больно, только не противься, – шептал он сбивчиво, не желая отказываться от мысли, что получит доступ к моему телу.
– Отпусти меня… пожалуйста.
– Клара, я никогда не…
– Пожалуйста, – прошептала я, заглядывая ему в глаза. Как покорная голодная собака, рассчитывающая на подачку.
– Разве я тебе противен?
– Сейчас – да!
– А в «Лакрице»?
– Таир, ты ведь знаешь, тогда было по-другому, – прошептала я.
– Клара…
– Пусти…
И тогда он одним рывком слез с меня. Размахнулся и с силой ударил рукой по стоящему рядом столу, надламывая хрупкую мебель.
– Проклятая женщина!
Мужчина подошёл к окну, пытаясь успокоить дыхание и избавиться от возбуждения. Я затихла и отползла в сторону, стараясь слиться с обстановкой.
– Проклятая баба!
На меня он не смотрел – в окно, то самое, круглое, как апельсины.
– Проклятая женщина! – повторял он с яростью. – Лучше бы я тебя убил в тот самый день, когда мы встретились! Проклятая стерва!
Он резко подошёл ко мне. Я думала, ударит, но он схватил меня рукой за затылок и прорычал прямо в лицо:
