Гори полностью

Подумать только, он сам, дурак, потерял целый год, потому что боялся подходить к ней. Не кривя душой, Елисей долго злился на Аню за то, что породила в нем такие чувства, за то, что тогда отвергла его. О, как он тогда злился! Разнес всю студию, и лишь потом понял, что конкретно влип. Что же нужно этой девушке? Елисей сел в машину. Он подумает об этом чуть позже, когда вернется из Европы. Он столько ждал, подождет еще чуть-чуть.

Глава 24

Январь закончился очень быстро. И не успела я понять, как укомплектовать в одних сутках школу, подготовку к тестам и личную жизнь, как февраль тоже подходил к концу. С каждым днем в воздухе отчетливо чувствовался запах весны. Солнце все чаще появлялось из-за облаков, ветер стал добрее и не дул в лицо, так, что нельзя было вдохнуть. Снег уже не падал белыми хлопьями с неба, а лишь лежал на земле, смиренно ожидая окончания своей службы. Вскоре он растает, и на его месте появится яркая зеленая травка и первые цветы. Я предвкушала их появление, сидя на подоконнике и делая наброски рисунков. Это были спонтанные картины из моего воображения, где я нахожусь с Ваней, а над нашими головами салют в честь выпускного. Все экзамены позади. Мы свободны от условностей. После мы поедем вместе на какой-нибудь средиземноморский остров, будем купаться на диком пляже, искать красивые места для фотографий, объедаться морепродуктами и вместе встречать рассветы. Эти картины вставали у меня перед глазами, когда я отчаивалась, когда казалось, что нет сил, чтобы учить все новые темы, когда непонятно, зачем мне нужно набрать столько баллов на экзаменах. Ведь не в этом суть. Не думаю, что мне пригодятся суждения о социальной стратификации или гипотетические истории о государстве Z. Я забуду об этом и о многом другом сразу, после того, как выйду из кабинета, где следят за каждым твоим шагом. Но я не забуду о том, что такое настоящая литература и любой другой предмет, который мне нравится, не забуду хороших учителей, дающих так много для тех, кто этого действительно хочет, не забуду своих друзей, наши бесконечные разговоры и споры о сути вещей, наши идеалы и стремления. Мы хотим изменить мир к лучшему, мы хотим уверенно идти по земле, зная, что это совсем не сложно. Мы хотим верить. Мы хотим мечтать о столь многом, что все это пока не укладывается в нашей голове. Но уложится. Когда-нибудь.

– Можно к тебе? – Папа заглянул в приоткрытую дверь.

– Заходи, – кивнула я ему, глядя на футболку с изображением известной рок группы.

С тех пор, как папа вернулся из своего одиночного похода в горы (я называла это паломничеством), он изменился. В его речи появились странные молодежные словечки, которые я никогда раньше от него не слышала, да и сама редко такие употребляла. И если слово “ламповый” я еще могла принять, то “крипота” или “хайп” слышать от своего папы было как-то неловко. Его прическа тоже переменилась. Обычный и привычный мне полубокс превратился в модную сейчас канадку с выбритыми висками. А на место классических костюмов, в которые он до сих пор, скрипя сердцем, облачался на работу с понедельника по пятницу, пришли рваные джинсы и футболки с забавными надписями из подростковых магазинов. Меня это забавляло и тревожило одновременно. Мама крутила пальцем у виска, бурча про кризис среднего возраста. А Ваня лишь хмуро улыбался, глядя на внешние преобразования моего отца. Когда я заводила разговор об этом, мой парень отвлекал меня всяческими способами, многие из которых были слишком приятны, чтобы я могла потом говорить хоть о чем-то.

– Хотел спросить, как у тебя дела. Мы так давно не разговаривали наедине, – сказал папа, садясь на стул перед моим рабочим столом.

– Хорошо.

– Как учеба?

– Нормально.

Я по глазам видела, что не об этом папа хотел спросить.

– Что рисуешь?

И не об этом.

– Это просто наброски, – ответила я, закрывая папку. – Я еще не закончила.

– Давно хотел сказать, мне нравится, как ты тут все переделала…

Я кивнула. Моя комната наконец-то становилась на самом деле моей комнатой. Стены были покрашены в нормальные, не раздражающие глаза цвета, а одну стену у окна я сама разрисовывала в течение нескольких недель. На ней были изображены несколько падающих звезд, которые, как мне казалось, вносили живость и яркость. Я всегда могла загадать желание, и оно обязательно должно сбыться. На потолке я нарисовала созвездие Феникса, состоящее из сорока звезд. Моей маме, конечно же, это не понравилось, зато Ваня был в восторге. Он даже предложил украсить его спальню, но я все никак не могла начать это делать, потому что, как только мы попадали в его спальню, нам становилось не до этого. Уж слишком мало времени нам оставалось, чтобы проводить вместе.

– Ты счастлива? – вдруг спросил папа, закидывая ногу на ногу.

– Да. А почему ты спрашиваешь? – настороженно поинтересовалась я.

– Просто хочу знать, что ты счастлива. Это, ведь, не мы сделали тебя такой? Это все Ваня?

Я непонимающе уставилась на папу.