– Каких-то полгода назад ты была совсем другой. А теперь ты цветешь. Ты так часто стала смеяться… И это все благодаря Ване. Не маме. И не мне. – Голос папы дрогнул, и он схватился за голову обеими руками. – Прости меня, что не смог защитить, что все пошло не так.
– Папа! – Я соскочила с подоконника и порывисто обняла его. – Тебе не за что просить прощения.
– Я твой отец! – упрямо возразил он, перемещая руки со своей головы на мои плечи.
– А я твоя дочь, которая много смеется. – Я отстранилась, чтобы посмотреть в папины глаза. Он глядел на меня с нежностью и гордостью, которые тут же померкли, освобождая место затаенной печали, и мне тут же захотелось ее убрать. – Теперь не имеет значения, что было до этого.
– Аня, а если в ближайшем будущем получится так, что я стану причиной твоих и маминых слез?
– Ты решил уволиться? – высказала я первую, пришедшую на ум, догадку.
– Можно и так сказать! – Папа порывисто встал и подошел к окну. Его пальцы нервно забарабанили по стеклу.
– Я не собираюсь плакать из-за этого. Мама может, конечно. Но, папа, ты тоже должен быть счастлив. – Папа повернулся ко мне и прищурился. – Это самое главное. Быть счастливым человеком. Хоть и звучит слишком эгоистично. Работая на нелюбимой работе, ты изменяешь себе. Найди то, чем тебе нравится заниматься… То, что поможет тебе стать счастливым.
– А, может, я уже нашел.
– Это хорошо. Я очень рада. А мама знает?
– Нет, – резко ответил папа, а потом более мягко. – Я еще не говорил ей. Может, когда она придет из салона.
– Да, хорошая идея. Рассказать ей, когда она придет вся такая умиротворенная и красивая.
Папа подошел ко мне и взял за руку.
– Ты знаешь, что я тебя люблю?
– Знаю, – улыбнулась я ему.
– Просто помни это, – произнес папа и со свойственной ему поспешностью вышел из моей комнаты.
И что это было? Хотелось спросить мне непонятно у кого. Родители иногда бывают ну очень странными. Вроде взрослые люди, а тоже со своими страхами, у которых глаза велики. Мои мысли прервал звонок по скайпу от Софи.
– Ну, привет, моя куда-то пропавшая подруга, – сказала я.
Софи действительно пропала на несколько дней, не отвечая на звонки. Чтобы меня успокоить, она написала одним кратким сообщением, что у нее все восхитительно. Честно говоря, я догадывалась о причинах ее отстранения ото всех. Не так давно мне вновь написал Томас и спрашивал ее адрес. На правах лучшей подруги я не могла отказать и написала все, вплоть до кода двери подъезда.
– Аня, я хочу сказать тебе огромное, огромнейшее спасибо! Можешь не делать такое лицо. Если бы не ты…
– У тебя бы сейчас не было такой широкой улыбки, а глаза не сияли, как алмазы, – договорила я за нее, успокаиваясь. Не зря я написала Томасу. Совсем не зря.
– Именно! Я, как в сказке.
– Понимаю, – хмыкнула я. – Где Томас?
– В отеле.
– Ты ему рассказала?
Софи улыбнулась и покачала головой. Что это значило, да или нет, я так и не поняла. Она начала говорить, а я не хотела ее перебивать, уж слишком увлекательной была ее история.
Утро субботы встретило Софи неожиданной болью в горле. То ли на вчерашних занятиях по актерскому мастерству, где нужно было так кричать в одном слезливом монологе, то ли одеваться теплее, то ли и то, и другое. Девушка заварила себе горячий чай с лимоном и достала с высокой кухонной полки баночку меда, припасенную именно для таких случаев. Родители пару часов назад уехали на свадьбу к дальним родственникам, к которым у самой Софи не было никакого желания ехать, хотя ее и упрашивали. Вчера она соврала, что плохо себя чувствует, и сегодня смогла убедиться в том, что слова имеют силу сбываться. Софи, злая на весь свет, потому что горло болело ну очень сильно, выкрикнула:
– Я счастлива! Я самая счастливая девушка на свете!
Девушка тут же пожалела, что пошла на поводу у своих эмоций. Первые слова, сказанные за этот день, помогли прочувствовать всю мощь больного горла. Софи прошлепала в тапочках до коридора и повязала вокруг шеи самый теплый шарф, который смогла найти. Вид у нее был тот еще: шелковая ночная рубашка, виднеющаяся из короткого, но теплого банного халата, объемный ярко синий шарф, шерстяные гольфы в полоску, откопанные ею среди ночи, когда она замерзла даже под одеялом, и пушистые тапочки. Софи даже покривлялась перед зеркалом, думая над тем, чтобы отправить Ане селфи со своим новым имиджем, но раздался звонок в дверь. Девушка посмотрела в глазок, и ее дыхание остановилось. Тот, чье лицо она видела через стекло, вызвало столько эмоций, что трудно было понять, рада она ему или нет. Софи открыла дверь. Можно было не открыть. Можно было притвориться, что никого нет дома. Но это было не в правилах Софи. Можно молчать. Можно никому не говорить о том, что один парень исковеркал твою жизнь. Но не открыть дверь, если в нее звонят, нельзя.