В холодном и ветреном Питере, в пуховике с накинутым капюшоном, она видела Томаса впервые. Он ассоциировался с теплым солнечным лучом солнца, с прохладным дуновением ветра, с лазурным океаном, в котором сама Софи все же утонула этим летом. Девушка смотрела в его шоколадного цвета глаза, и ей хотелось смеяться и плакать. Столько прошло времени, когда она видела их последний раз. И просто так взять и забыть она была не в силах.
– Привет, – произнес Томас.
– Привет.
Слова повисли в воздухе. Софи все еще стояла на пороге, не пропуская его в квартиру. Она застыла, любуясь его загорелой кожей, смотря на однодневную щетину на его лице, и ее рука непроизвольно потянулась к его щеке. Это было дело одной секунды. Ее пальцы пробежались по такой непривычно холодной коже, а потом, опомнившись, Софи отдернула руку, будто обожглась. Там, в Эл Эй, кожа Томаса была такой горячей. Она шутила, что это его испанская кровь кипит в нем, а Томас лишь улыбался. А сейчас он смотрел на нее без улыбки, слишком серьезно. Видимо, думал про сумасшедших русских, одевающихся у себя дома вот так забавно. Но оказалось совсем не о том.
– Твоя прическа… – Он дотронулся до места, где ее волосы были почти выбриты. – Мне нравится.
Софи сделала шаг назад, осмысливая то, что сейчас происходило. Томас прилетел сюда, в Питер. Он здесь, прямо перед ней, а что с этим делать, она не знала.
– Заходи, – произнесла Софи обычным тоном.
Так она могла обращаться к кому угодно. Загвоздка была в том, что Томас был не кем угодно.
– Здесь всегда так холодно зимой?
– Всегда. Бывает еще холодней.
Софи наблюдала за его неуклюжими попытками раздеться. К таким курткам и ботинкам он не привык.
– Будешь чай?
– Буду.
Софи прошла на кухню, даже радуясь, что показалась перед Томасом в таком виде. Он привык видеть ее красивой. А теперь она предстала перед ним такой, какой и была всю эту осень и зиму. Некрасивой. Разбитой. Другой.
– У тебя интересная квартира, – сказал он, оглядывая кухню, замечая необычно яркий цвет стен, лимонно-желтый. – Живешь с родителями?
Томас сел за стол и непонимающе уставился на банку с медом.
– Да. Они скоро придут, – непонятно зачем соврала Софи, ставя перед ним чашку с чаем.
– Ты болеешь? – кивнул Томас на мед, потом посмотрел на ее шарф, как будто только что его заметил.
– Горло болит.
– Не можешь говорить?
– С трудом.
Томас отпил чай. Софи старалась разглядывать его не слишком заметно. Она отметила для себя все мелочи: его отросшие волосы, красно-белый свитер со скандинавским узором, то, как он не знал, куда деть свои длинные ноги под столом. Ему было не слишком уютно, а она не проявляла себя в роли нормальной хозяйки. Ей хотелось превратиться в призрака, следовать за ним, но так, чтобы лишь наблюдать. Говорить не хотелось, лишь смотреть и запоминать. А потом вспоминать, как его непослушные волосы падают на лоб, а он уже привычным движением головы отбрасывает их назад. С этих пор это будет ее любимый жест.
– Я приехал к тебе, – просто сказал Томас, глядя в ее глаза. – Чтобы поговорить.
– О чем?
– О том, что между нами произошло.
– Ничего особенного не произошло.
– Но могло быть?
– Могло, – согласилась Софи и сделала глоток из своей кружки.
Горло стало проходить. Это хорошо. Руки заметно дрожат. Это плохо.
– Софи, мне написала твоя подруга. С тобой что-то случилось?
– Ничего не случилось. Все замечательно.
– Тогда почему у тебя дрожат руки?
– Я болею.
– И давно?
Очень. Софи несмело посмотрела в его глаза.
– Я люблю тебя! – внезапно воскликнул Томас, вскочив со стула.
Софи зажмурилась. Только не про любовь! Только не про нее, потому что совсем скоро у нее не будет сил противиться.
– Я хотел тебя забыть. Но не могу. – Он опустился на колени, а Софи по привычке запустила руку в его темные мягкие волосы. Она так часто это делала там, на берегу океана. – Я знаю, что ты тоже меня любила. Что случилось? Что могло такого произойти, что ты решила все это разрушить? Расскажи мне. Я же вижу, ты не в порядке. У тебя какая-то серьезная болезнь?
Софи молча покачала головой. Из ее глаз потекли непрошеные слезы. Сама ли она, или это Томас притянул ее к себе, но Софи оказалась рядом с ним на полу. Его согревшиеся руки вытирали ее слезы. Ей было так приятно, так уютно, как будто снова оказалась в его доме. Она бы осталась там навечно. Тогда ничего бы не произошло.
– Скажи, ты меня любила?
Она уткнулась в его шерстяной свитер, закусив губы. Не скажет, не скажет. Иначе придется начать говорить и другое. Томас осторожно отодвинул ее голову. Его глаза неотрывно смотрели на нее, когда он произносил следующий вопрос:
– Ты меня все еще любишь?
Перед ее глазами пробежала известная сцена из фильма “Хиросима, любовь моя”. Не смотри, Томас, не смотри, как она забыла. Потому что она не забыла.
– Ты молчишь! – с отчаянием в голосе воскликнул Томас.