За чаем мы вели оживленную беседу о путешествиях. Но я чувствовала, что атмосфера гостеприимства изменилась. Будто в полутьме кто-то зажег все софиты и лампы, обличая то, что было спрятано. Мама смотрела на Ваню по-другому, с какой-то неприязнью и зачастую не пыталась скрыть этого. Папа же, напротив, был доброжелательным и улыбчивым, что в некотором роде вселяло в меня надежду. Потому что я сама смотрела на Ваню настороженно. Для меня он уже не был легким и воздушным, дающим уверенность и умеющим окрылять. Я все еще отчетливо видела его глаза, в которых сигналили страх и боль. И было странно, что я не замечала этого раньше. Как будто я смотрела на него, не видя. Как будто за маской беззаботного парня скрывался совершенно незнакомый мне человек.
***
Красивая женщина в халате из тончайшего шелка стояла на кухне, глядя как посудомоечная машина справляется с грязной посудой вместо нее. Вспоминались дни, когда у нее не было ни огромной квартиры, ни посудомоечной машины, и она одна справлялась с двумя детьми. С Аней не было никаких проблем. Она была молчаливым спокойным ребенком, выполняющим почти все, что говорили ей родители. Это сейчас начал проявляться ее характер. И чем старше, тем труднее. Первая любовь вот нагрянула. Правильно говорят про больших деток с их большими проблемами. То ли еще будет.
Почему-то Вике вспоминалась их маленькая квартирка в Нижнем Новгороде. Они прожили там всего ничего, где-то с полгода, а потом рванули в Волгоград. Но как же было уютно, как здорово было сидеть и рисовать всей семьей на большом куске обоев ночное небо, где светилось много-много звезд. Тогда у всех у них в глазах тоже горели звезды. Особенно у Жени, с которой было огромное количество хлопот. Это и понятно, ребенок с такой болезнью просто не мог не привнести в семью проблем. Но как-то ведь Вика справлялась, и без всяких там посудомоечных машин.
А сейчас все есть. Все, что бы она ни пожелала. Только вот не горят в глазах звезды. Что-то исчезло из их дома, какого уже по счету, она и сама сбилась считать. Вика долила себе остатки вина прямо в чашку, сделала глоток и зажмурилась. Нет, не правда. Это у них, у взрослых все перегорело. А у Ани она сама сегодня видела этот ясный мерцающий свет в глазах. Вика сделала еще глоток. Что-то не состыковывалось, что-то ускользало от ее восприятия. Только когда она допила до конца, женщина вдруг поняла. В глазах у Андрея тоже сверкали звезды. Хотя откуда бы они там поселились?
Я шла так быстро, что, казалось, еще чуть-чуть и сорвалась бы на бег. Мне хотелось стереть воспоминания о вспышках камеры и взглядах прохожих, скользящих по девушке, позирующей в центре оживленной улицы, в легких платьях в холодный октябрьский день. Такова была задумка фотографа. Я должна была быть в роли бабочки, яркой и невесомой, случайно залетевшей в серый, не излучающий тепла город. Идея была отличной, исключая тот факт, что было жутко холодно, и горячий чай, который я попивала в перерыве от съемок, и теплое пальто, накинутое на плечи, не спасали. Мама стояла невдалеке и все повторяла, что красота требует жертв. А я все думала, кому нужна эта красота, когда зуб на зуб не попадает, а губы синеют даже под слоем дорогой и модной помады.
Когда все закончилось, я, наконец, смогла одеться в свою теплую и удобную одежду, но вместо того, чтобы направиться домой, я попросила маму подбросить меня к школе. Она была не слишком рада этому заявлению, но и не пыталась спорить. Видимо, я сумела удовлетворить ее сегодняшние амбиции.
И вот я шла быстрым шагом к стадиону за школой, потому что точно знала, что игра уже давно началась. Садясь на место рядом с Ритой и Костей, благодаря огромному светящемуся табло, я уже была в курсе равного счета.
– Ого! Какая ты яркая! – воскликнула Рита, косясь на меня.
Я так торопилась, что не успела избавиться от макияжа “бабочки”. Неоновые тени, насыщенный карандаш для глаз, блестки на щеке и яркие розовые губы… Все это вновь напоминало маску, но теперь я не хотела ее носить.
– Не успела смыть, торопилась, – оправдалась я, отыскивая глазами Ваню на поле.
Я впервые видела его игру. То, как он двигался, как владел мячом, завораживало и заставляло смотреть, не отрывая глаз. Я переживала, когда он падал, когда не сумел забить в ворота, а потом вместе со всеми, сидящими на трибуне зрителями, радовалась, когда все-таки забил. Никогда еще я не чувствовала такой всепоглощающей радости от просмотра футбола, который мне никогда не нравился. Но сидеть здесь, среди других болельщиков, скандировать победные лозунги, чувствовать себя частью всей игры, ощущать энергию, бьющую через край, было очень необычно.
Когда игра завершилась нашей победой, мой голос был практически сорван. Я даже не сразу сообразила, насколько сильно замерзла, сидя на открытом пространстве. Лишь когда встала и на ватных ногах направилась к Ване, ожидающим меня на краю поля, я поняла, что мое тело оказалось сковано холодом. Но какое это имело значение, когда я шла навстречу ему?