– Ты такая красивая, – тихо проговорил Ваня, касаясь моих волос рукой.
Было видно, что он хотел сказать мне что-то еще, очень важное и нужное. Его восторженные глаза смотрели прямо на меня, а его, заросшие легкой щетиной щеки, покрылись румянцем. Мы вдвоем были в этой снежной сказке, близкие друг другу, как никто другой. И если это был лишь сон, то я не хотела просыпаться. Кто бы знал, как мне не хотелось просыпаться!
Я все ждала движения его губ, как вдруг его лицо начало расплываться перед глазами. В ушах зашумело, а тело в один миг сделалось ватным. И под веселый и приглушенный, как будто меня опустили под воду, лай Тобика, под встревоженный голос Вани, среди вальсирующих снежинок, я потеряла сознание.
Дальше все было, как в бреду. Скорее всего, я и на самом деле бредила. Я слышала обрывки фраз, уже не понимая, где я нахожусь. Я как будто летела, и мне нравился этот полет.
– Положи ее на диван. Она вся горит.
– Я думал, это румянец от мороза… Аня, как ты?
Я хотела ответить, но было так уютно в сонном плену. И болело горло. Сильно. Очень сильно.
– Сейчас померю температуру. Анечка, у тебя что-то болит?
– Горло, – прохрипела я, пытаясь присесть.
– Что ты, лежи!
Я откинулась назад. Голова так сильно кружилась, что, когда я закрыла глаза, мне казалось, что я летела в космосе. Я даже наслаждалась этим полетом. Когда еще я могла полетать среди звезд? Но вдруг звезды разом погасли, и я провалилась в беспокойный сон.
Когда я проснулась, моя голова покоилась на чьих-то коленях, а прохладная рука гладила по волосам. Мы куда-то ехали на машине, я чувствовала, как нас потряхивало на неровной части дороги.
– Я действительно не думал, что она заболеет. В доме было тепло. Не знаю, как так получилось…
Теперь я поняла на чьих коленях лежала моя голова, и от этого понимания стало спокойно. Ваня был рядом со мной, большего и не надо было. Мои глаза так и не открывались. Было хорошо в этой темноте.
– Мне кажется она простудилась на этой своей фотосессии. Они там совсем сдурели, нарядили девочку в летнее платье и пустили ходить по холоду, – раздался папин голос.
– А я еще и добавил этой поездкой за город.
– Ну, это вы зря, конечно, поехали. Но бабушек надо навещать, это правильно. Я вот детдомовский. Не знаю, что такое ездить к бабушкам.
– Это… печально, – произнес Ваня, на секунду перестав гладить мои волосы, и тут же возобновив это действие.
Я приоткрыла глаза, и тут же столкнулась с взволнованным взглядом Вани.
– Как себя чувствуешь? – тихо поинтересовался он.
– Хорошо, – прохрипела я, с трудом сглатывая, потому что в горле полыхал жгучий огонь.
– У тебя температура тридцать девять. Научилась наконец-то обманывать? – грустно улыбнулся Ваня.
Я неопределенно пожала плечами. Я уже подумывала общаться знаками, лишь бы не напрягать голосовые связки. Затем я опять провалилась в болезненный сон, из которого меня вывел голос папы.
– Ну что, готовьтесь оба. Сейчас встретитесь с тем, кто не так благосклонен, как я.
С помощью Вани я приняла сидячее положение. Мы подъезжали к нашему дому. И там, около подъезда, под зонтом с изображением яркого апельсина на весь купол, стояла моя мама. Ваня помог мне выбраться из машины. Вместо пушистого снега моросил дождь. Все вокруг было грязно-серым и унылым, что я усомнилась, была ли на самом деле та утренняя серебристая сказка.
– А здесь был снег? – превозмогая боль, спросила я, но мне никто не ответил.
Почему-то ответ на этот вопрос был очень важен для меня сейчас.
– Ну дорогие мои, прощайтесь! – грозно проговорила мама.
– Может, Ваня к нам зайдет? Он так заботился об Ане… – начал мой папа и тут же замолчал под холодным взглядом мамы.
– Аня, скажи уже Ване “пока”. Ты стоишь под дождем.
Я посмотрела на Ваню, эмоции которого были написаны на его лице, но к его чести, так и не были произнесены вслух. Вместо этого, он поцеловал меня в разгоряченный лоб и прошептал:
– Выздоравливай поскорее. Буду тебя навещать.
– Я буду тебя ждать, – прохрипела я.
Его длинные ресницы вспорхнули. Ваня прижал меня к себе и проговорил так тихо, что только я могла его слышать:
– Я люблю тебя.
Наши взгляды встретились на мгновение, и я поняла, что это утро действительно было волшебным, невзирая на то, был снег на самом деле, или мне все привиделось. Главным были вот эти три слова, сказанные посреди осени и навсегда сохраненные в моем сердце. И только когда я уже зашла вместе с родителями в подъезд, я осознала, что так и не успела сказать Ване ничего в ответ.