Тут на крыльцо в сопровождении Данилы вышла женщина лет пятидесяти приятной внешности и весьма оригинальных вкусов в одежде. Зеленая юбка, желтая блузка и красный платок на голове вызывали стойкую ассоциацию со светофором, а манера стоять, уперев руки в бока — с разбойничьей атаманшей.
— Значит, ты и есть Катерина, — сказала она, внимательно оглядывая меня с ног до головы.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я. — Извините за беспокойство!
— Что уж теперь извиняться, — строго ответила хозяйка, заставив почувствовать себя виноватой. — Заходи, располагайся.
— Спасибо! — осторожно поблагодарила я, не решаясь пройти мимо собаки.
— Сейчас, я его придержу, — пришел мне на выручку кузнец. — Узнай, сидеть!
Узнай, значит? Прямо особенности национальной охоты — Хватай, Догоняй… Данила подошел к послушно севшему псу, посмотрел ему в глаза и сказал:
— Узнай, это свои.
Собака просканировала меня и Шарика суровым взглядом и принюхалась, когда я бочком прошла мимо.
— До завтра, Катя, отдыхай! — попрощался Данила и подхватил авоську с многочисленными склянками для бабки. — Как дозвонитесь завтра в свой институт и определитесь с координатами, обращайтесь ко мне, я вас отвезу.
Кузнец бодро зашагал прочь, а я смотрела ему вслед. Почему-то мне очень хотелось, чтобы он оглянулся, но хозяйка ждала меня в дверях, не оставляя времени на сантименты, и я поднялась за ней в дом.
— Ну, проходи в хоромы, — пригласила кока Зина и прошла вперед в темноту прихожей, в которой пахло сыростью и кислятиной. Источник сырого и кислого немедленно обнаружился — я треснулась об него ногой.
— Осторожно, там в сенях кадушка с капустой, не опрокинь! — заботливо предупредила хозяйка. За сенями следовала кухня с большой беленой печкой. По случаю летнего сезона печка не топилась, а вот на маленькой газовой плитке что-то активно кипело и булькало.
— Как вкусно пахнет! — не удержалась я.
— Поросенку кашу варю, он у меня привередливый, — с материнской гордостью в голосе пояснила Зинаида.
Я улыбнулась, все равно сил на еду не было. Хотелось поскорее упасть на какую-нибудь кровать и отключиться, а там, глядишь, утром все это окажется безумным сном.
— А здесь комната, — экскурсия по дому быстро подошла к концу. Комната была небольшая, но очень уютная. Занавески в цветочек, кружевная скатерть на столе, сервант со стеклянными дверцами, набитый посудно-хрустальным разнообразием, и высокая кровать с металлическими спинками, украшенными шарами, при виде которой я чуть не прослезилась. Кровать была одна.
— А вы где спать будете? — брякнула я.
— Как где, здесь и буду, — удивилась хозяйка.
— А я где? — растерялась я.
— А ты в кладовке!
Воображение нарисовало большой шкаф с полками, уставленными банками с вареньем, огурцами и прочими припасами и меня, довольно уютно устроившуюся в обнимку со жбаном с солеными грибочками.
— Сюда иди! — позвала из кухни Зинаида. Я с сожалением кинула прощальный взгляд на кровать и пошла на зов.
— Куда идти? — я уже была готова ко всему — хоть в подвал, хоть в хлев, но хозяйка вышла обратно в сени, где-то в углу нашарила ручку и открыла узкую дверцу.
Судя по сумеречному свету, сочившемуся из кладовки, как минимум это был шкафчик с окошком. Я протиснулась в дверцу и оказалась в крохотной комнатушке с маленьким оконцем-форточкой, почти все пространство которой занимала — ура! — точно такая же кровать, как и в хозяйской комнате, только металлические шары на спинках отсутствовали и матрас продавлен. В ногах кровати размещался платяной шкаф, и на этом пространство заканчивалось — передвигаться вдоль стенки можно было только боком. Я отпустила Шарика на кровать, чем сразу же вызвала недовольство хозяйки:
— А псину что, в кровать с собой возьмешь? Блох нанесет!
— На нем блохи не помещаются, — устало возразила я.
Зинаида неодобрительно посмотрела на довольно растянувшегося по стеганому покрывалу Шарика, и вылезла из кладовки, притворив за собой дверь. Я немедленно скинула джинсы, оставшись в футболке, и растянулась на кровати, которая отчаянно скрипела и визжала при каждом моем движении, но деться никуда не могла. Шарик нашел свое излюбленное место в сгибе моей коленки и через мгновение кладовка спала.
Утром меня разбудил солнечный луч, светивший через окошко точнехонько в глаза. Я повернулась, стараясь укрыться от него, и услышала заливистый петушиный крик. Петух кукарекал, объявляя начало нового дня, куры восхищенно кудахтали. Прямо за стеной похрюкивал поросенок.
Пришлось признать, что это безумие мне не приснилось. Судя по ощущениям, было еще очень рано. А еще очень хотелось пить, и, пардон, в туалет. И надо было как-то определиться, где и когда мы оказались, и решить, что делать дальше. Обдумывая все эти навалившиеся вопросы и проблемы, я снова провалилась в сон.
Во второй раз я проснулась от поскуливания Шарика. Видимо, его терпение было на пределе, в смысле насущных потребностей. Солнце в окно уже не светило, значительно продвинувшись по небосклону.
