— Понятно, — сказала я, ничегошеньки не понимая. — Костя, может, ты все же объяснишь?
— Попробую. Пройдя через лабиринт, заключенный в кургане, мы очутились в варианте реальности, в котором на каком-то историческом отрезке произошло событие, направившее Россию по альтернативному пути развития.
— Так, а можно услышать всю цепочку умозаключений, которая привела вас к данному выводу? — осторожно поинтересовалась я.
Костя взгромоздился на низкую поперечную балку, почти касаясь головой ската крыши, и начал, устремив вдохновенный взгляд куда-то за пределы миров.
— Каждое мгновение мы делаем выбор. Чаще всего на самом примитивном уровне: чем позавтракать, что посмотреть, что надеть на работу, чай выпить или кофе. Или на уровне повыше — по какой дороге поехать, на машине или на общественном транспорте, куда отправиться отдохнуть. И в зависимости от этих решений строится кривая линия нашей жизни.
— Например, упадет на нас кирпич, или не упадет, — вставил Макс с умным видом.
— Каждое наше решение рождает текущий вариант реальности, и не только для нас, — продолжал Костя. — Ведь все люди взаимодействуют, линии постоянно пересекаются и переплетаются в настоящую паутину. И дрожание паутины с одного края или ее разрыв где-то в середине неизменно приводят к перестроению всей системы, иногда незначительному, а иногда грандиозному.
— Это из серии, к каким последствиям может привести одна раздавленная несколько тысяч лет назад бабочка? — припомнила я.
— Именно, — подтвердил Костя. — Допустим, что каждый ключевой момент, то есть такой момент, в который принимается значимое решение, не просто меняет линию истории, а создает развилку, рождая сразу несколько реальностей, развивающихся параллельно в своем времени и пространстве по отдельному сценарию. Между прочим, под эту теорию можно подвести и научную базу — начиная с Эйнштейна и заканчивая Эвереттом с его теорией многомировой интерпретации. Но, к сожалению, с их исследованиями я знаком лишь поверхностно, — закончил он с искренним сожалением.
— Зато теперь у тебя будет бесценный практический опыт — хоть диссертацию пиши, — заметила я.
Костя серьезно задумался:
— Для этого мне пришлось бы досконально изучить трактовку согласованных хронологий, и…
— Костя, прошу тебя, отвлекись от своих грандиозных планов и вернись… в реальность, какой бы она ни была, — взмолилась я. — Какой же ключевой момент мог так повлиять на события? Что, Ленин не родился?
— Понятия не имею! — воскликнул Костя. — Я бы сейчас душу продал за местный учебник истории. Где была та самая стрелка, которая переключает рельсы и направляет целую страну по другому пути? Ленин не родился? К власти не пришел Николай Второй? Распутин не добрался до Петербурга? В эрцгерцога Фердинанда стреляли, но промахнулись? Россия победила в русско-японской войне? Столыпина не убили?
Костя замолчал, но глаза его горели. Он вспоминал исторические факты, сопоставлял, делал выводы и… воображал.
— Революцию нельзя было отменить, — решительно заявил он, верно, отвергая одну из только что построенных собственных теорий. — Монархия находилась в глубоком кризисе. Но если бы временное правительство решительно взяло власть в свои руки и пошло навстречу требованиям народа, то, вполне возможно, что февральской революцией все бы и закончилось. Россия путем реформ «сверху» превращается в конституционную буржуазную монархию. Из Первой мировой войны мы вышли бы не через позорный Брестский мир, а в числе стран-победительниц. Россия не потеряла бы территории, а, наоборот, приобрела их. И стала бы самой большой по территории и самой мощной по экономике страной мира!
Сказать, что мы с Максом были под впечатлением, значит, не сказать ничего. Подумать только, Россия, которую не разрушали до основания, чтобы затем построить новый мир из осколков прошлого, скрепив их цементом из ложных убеждений и страха. Страна, которая не знала красного террора, гражданской войны, насильственных переселений и репрессий. И последующего развала всего, что было создано такой непомерной ценой.
— Вы это всю ночь обсуждали? — тихо спросила я Макса, боясь потревожить Костю в его историческом экстазе.
— Нет, мы остановились на теории относительности и возможности существования параллельных реальностей, — так же шепотом ответил он. — Потом просто вырубились.
— Я тоже уснула сразу, как голову на подушку опустила, — призналась я.
— А как же кузнец? — невинно спросил Макс.
— Да, кстати, кузнец! — я сделала вид, что не поняла намек. — Как он вписывается в теорию?
