Постепенно и я знакомилась с деревенскими жителями. Причем, не по именам, а по прозвищам. Самым обычным делом здесь было звать человека не по фамилии, а по отцу, матери или деду. Все Мирошины, Панины или Тимошины, которых мне представляли, как правило, не носили эти фамилии, а оказывались детьми или внуками каких-то Миронов, Пань или Тимофеев. Некоторые прозвища заставляли повнимательнее приглядеться к их обладателю в поисках внешнего сходства или приметной манеры, и, действительно, у Федьки Гуся шея была длинновата, Серега Кудряш отличался буйной шевелюрой, Ленька Фора был всегда готов в чем угодно соревноваться, при этом страшно ерепенился и кричал "даю фору", а Бубушень вечно бубнил себе под нос, да так, что ни слова было не разобрать. Чего уж говорить об известном уже Глобусе с его приметной лысиной. Но иные прозвища были такие, что приходилось переспрашивать, думая, что ослышалась, а потом вызнавать понемногу у Зинаиды.
— А почему Валера — Мухомор?
— Да он как-то на своей пасеке умудрился всех пчел уморить — технологию новую внедрял, называется, — рассказывала, похохатывая, Зинаида.
— А Ванька Федотов почему Руль?
— Он, когда мальчонкой был, страшно любил в машины играть. Куда бы не шел — непременно изображал, что едет, гудит и рулит.
Или, например, Яша Пиджак. Достаточно было человеку много лет назад на танцах похвалиться новым пиджаком, как к нему навеки пристало прозвище, и даже сынишка его именовался Пиджачонком. Но совершенно убило меня прозвище Надька Шклевала. Оказывается, эта ныне приятная женщина, мать двоих детей, в детстве пришла как-то к своей бабушке на покос и пожаловалась, что оставленное ей на завтрак яйцо "курочка склевала". Будучи беззубой семилеткой, она произнесла это как "шклевала", вызвала всеобщее веселье и получила прозвание на всю жизнь.
— Зинаида Алексеевна, но ведь не у всех же есть прозвища? Вас, например, только по имени-фамилии зовут.
— И какая же у меня фамилия? — хитро прищурилась Зинаида.
— Бутина, — брякнула я, припоминая, как определяли поначалу в деревне меня: "Городская, что у Зинки Бутиной живет.
— Иванова я! — погрозила мне пальцем хозяйка. — А Бутей моего деда еще звали, любил он повторять: "Ну бутя, бутя".
— И нас тоже как-нибудь прозвали? — с некоторым волнением поинтересовалась я.
Зинаида сделала загадочное лицо, но в конце концов сдалась:
— Костя — Шеф, Максимка — Африканец. А тебя пока никак не прозвали.
Отсутствие прозвища, меня скорее, обрадовало, чем огорчило. Вот, Варьку, например, в деревне звали Звездой. Вроде красиво, но в выражениях вроде: "И куда это наша Звезда снова намылилась" прозвище приобретало негативный оттенок.
А Дианку вообще за глаза Козой звали.
В пятницу вечером мы собрались на холме с тремя столбами, чтобы отметить первую Костину зарплату и обсудить, что же делать дальше. Вечер был чудный — тихий и теплый, и завтрашний день тоже обещал быть погожим. С погодой в параллели нам повезло: с тех пор, как мы сюда попали, не было ни одного ненастного дня.
Отмечали пирожками (купленными в местной пекарне) и Зининым домашним квасом, таким ядреным, что я себя чувствовала уже слегка навеселе. Зарплата, кстати была знатная — сто рублей. Мне сложно было перевести эту сумму в реалии нашего мира, но Зинаида походя обмолвилась, что на эти деньги можно не то что неделю, а целый месяц жить вполне безбедно. Костя, кстати, предложил ей оплатить мое проживание, но она категорически отказалась, даже обиделась. Данила тоже от денег отказался. Удалось всучить лишь некоторую сумму бабке Насте, все-таки мы регулярно у нее столовались. Хотя я подозревала, что закупку продуктов ей обеспечивал Данила. Но, по крайней мере, мы перестали себя чувствовать на птичьих правах.
— Ну и как тебе работа? — обратился Макс к Косте, жуя пирожок.
— Пришлось заново выстраивать всю логистическую схему, — охотно поделился Костя. — В производство-то Морозов вложился по полной, а доставка продукции была организована как в прошлом веке.
— Значит, ты смог приложить свои глубокие теоретические познания?
— Где там! — вздохнул Костя. — Морозову по большому счету молочное производство неинтересно, он собирается перейти на мясо, это гораздо прибыльнее. А сейчас объемы едва окупают текущие затраты.
— То есть бедные коровки пойдут под нож? — ужаснулась я.
— Конкретно эти — вряд ли, все-таки дело уже налажено. Но в планах расширения производства скотобойня уже предусмотрена. А также новые коровники, пастбища для элитных мясных пород, холодильники…
— И для всего этого нужны новые площади, которые Морозов рассчитывает получить, разорив Федотова.
— О разорении речи нет — у Федотова и его семьи останутся их собственные наделы. Но семейное предприятие перестанет существовать, — признал Костя. — Зато для Заречья расширение предприятия Морозова станет настоящим толчком для развития.
— Костян, а ты за Морозова или за Федотова? — поинтересовался Макс.
— Я за то, чтобы поскорей убраться отсюда! — проворчал он. Немного помялся и неохотно добавил: — Я ведь едва не открыл счет несчастным случаям на ферме.
