Шагнула… и меня качнуло, то ли волной, то ли от слабости.
Кавьяр подхватил на руки.
— Все хорошо, я сама…
— Да ничего, мне не сложно, — улыбнулся он.
Потащил наверх.
И я как-то слегка разомлела, прижалась щекой к его жесткому плечу.
— А почему «как барана»? — спросила я.
Все это казалось чуть-чуть смешно… но это тоже побочный эффект, я знаю. Это меня накрывает. И даже то, как я задумчиво вожу пальчиком по каменной шее… он не дергается, позволяет мне. Наверно, тоже понимает, что я слегка не в себе, так бывает, когда слишком много жизненной энергии проходит через тебя.
— Потому, что баранов мне тоже ловить приходилось, — говорит спокойно, голос ровный, только кадык под моими пальцами чуть-чуть вздрагивает. — Еще в детстве. И как-то приходилось банана из капкана освобождать. На волков ставили… а баран сбежал, отбился от стада… это когда я еще с пастухами ходил. И чтобы освободить — пришлось завалить его, держать крепко, сесть сверху, чтобы хоть руки свободны были. А он копытами еще отбивался, и все укусить норовил… у меня потом все руки в синяках…
И Маро — такой же глупый баран. Но я не знаю, что с этим делать.
11.
Пираты
Вся вторая половина дня прошла спокойно.
Я, по большей части, отдыхала, слабость еще не прошла. Видела, как Маро заставили мыть палубу. Он послушно тер, усердно, не поднимая головы, без разговоров. К нему, кажется, не придирались больше, но и расслабиться особо не давали.
Ничего, еще полтора дня он как-нибудь продержится. А потом… Я не очень представляла, что будет делать Маро в Тхарисе. Даже если дойдет с нами до Цитадели. Если уж решился плыть, то дойдет. Но что потом? В императорские покои его все равно не пустят. Да, сейчас у Маро есть деньги, но потом они закончатся. Что ему делать там?
Я понимала, что Маро зашел слишком далеко, чтобы отступить. Он не признает поражения. Пыталась придумать, как убедить его идти назад. Пока еще не слишком поздно. Но он тот еще упрямый баран, какие уж тут доводы?
Со всем этим у меня не хватало сил думать, что будет со мной.
Если будет война — императору нужны будут силы. А я…
Что будет…
Кавьяр принес мне ужин, сидел в кресле, пока я ела. Хотел уйти, но я попросила составить мне компанию. Не хотелось отпускать его, пусть он ничего не ест, но хоть поговорить.
Впрочем, с разговорами выходило не всегда, он больше молчал.
Я украдкой разглядывала магический узор старого ринайского заклинания, лежащего на нем. Это ведь сделала моя мать, все так знакомо, хотя под двумя другими тхайскими его линии терялись, расплываясь даже для подготовленного глаза. Чужим не понять. Но я бы могла повторить это даже с закрытыми глазами, меня учили.
Кавьяр не мешал. Хотя, думаю, он отлично понимал, как я изучаю его. Не пытался закрыться.
Я могла бы…
Это заклинание обратимо. Это заложено в его построении, нужно лишь знать, за какие ниточки потянуть, чтобы развернуть назад. Причем со слегка отсроченным финалом. Сильное начало, с резким первым ударом, так что цель сразу теряет сознание от боли. Но потом затухает… Скорее всего, именно это спасло Кавьяру жизнь, он сам или кто-то из тхаев пришедших с ним, смог это затухание задержать, заморозить, пока не попал в руки сильных магов, которые смогли сделать то, что я вижу сейчас.
Конечно, если ничего не сделать, заклинание бы убило все равно, хоть с отсроченным финалом, хоть нет, если разрушение уже началось — это слишком тяжелые раны, чтобы тело могло справиться само, без посторонней помощи.
Но…
Моя мать хотела дать Кавьяру шанс? Или… не ему?
Когда я пыталась вспомнить, у меня начинала болеть голова. И все же, где-то на краю сознания засела мысль, что били не во взбунтовавшегося против своих же лордов тхая, а в меня.
Я была заложником, и в обмен на мою жизнь требовали сдать Ойт.
А если меня, заложника, нет, то торг не имеет смысла, надо сражаться. Меня просто вывели из игры, прекрасно понимая, что если Ойт сможет победить, то меня вернут к жизни, сняв заклинание. Да, мне будет больно, но это война, и за все приходится платить… А если мы проиграем, то, возможно, лучше умереть, чем оказаться в руках врага.
Но у одного молодого тхая было свое мнение. Он видел только, что по ребенку собирается ударить родная мать, не понимая всего остального. Ужаснулся, кинулся меня защищать. Наверно, он видел в нас чудовищ.
А теперь я могла бы…
— Кавьяр, — осторожно начала я, еще сомневаясь, вдруг я ошибаюсь, вдруг не справлюсь и лишь даю неоправданную надежду. — Это ринайское заклинание, которое лежит на вас… Оно обратимо.
Он глянул на меня. Безразлично. Куда более безразлично, чем я могла бы ожидать.
— Я знаю, — сказал он. — Мне говорили.
Даже так?
— Я могу снять его. Это наша родовая магия, я знаю все тонкости.
Он покачал головой.
— Нет, леди Тиаль. Если вы снимете только его, то нарушится баланс, и я превращусь в камень. Ринайское заклинание своей силой сдерживает то, что лежит поверх. А снять два тхайских заклинания сразу — вы не сможете. И я тоже. Это слишком для меня.
Да, он уже говорил об этом.
Ни капли надежды в его голосе. Кавьяр давно уже испробовал все и не верит.
