В комнату вбежали горничные. Негромко, но так, чтобы все могли отчетливо слышать, Ада-Мэй сказала:
– Я думаю, что жизнь здесь не так уж плоха. Не правда ли? – Она улыбнулась при виде растерянности, которую не в силах были скрыть обе девушки.
– Не верьте ей, она агент врагов, она похитила пароль нашего человека! – крикнула Ма.
– Если бы это было так, вы уже были бы в наручниках, – невозмутимо ответила Ада-Мэй. – Я послана центральным штабом. Все, что я делала, было необходимо, чтобы укрепить мое положение в глазах врага…
Между тем в комнате наверху Баркли с недоверием слушал сообщение запыхавшегося, бледного Биба.
– Давайте сюда второго идиота! – приказал он.
Биб в недоумении глядел на советника.
– Как вы сказали, сэр?
– Зовите этого… вашего… как его?..
– Кароля?
– Скорее же! – выходя из себя, крикнул Баркли.
Биб опрометью бросился прочь и через минуту вернулся с Каролем. Тогда Баркли направился в комнату Янь Ши-фана, без предупреждения толкнул дверь. Но она оказалась запертой. Агенты забарабанили в нее кулаками. За нею царило молчание.
– Вышибайте! – сказал Баркли.
Агенты навалились на дверь, и через минуту все трое были в комнате. Перед ними, развалясь в кресле, сидел Янь Ши-фан. Казалось, шум не нарушил безмятежного сна толстого китайца: веки его оставались опущенными, руки спокойно лежали на подлокотниках. Баркли потряс его, и голова китайца свалилась на плечо.
– Его отравили! – крикнул Баркли.
– Извините… – не очень решительно возразил Биб, – но мне кажется, что его превосходительство генерал Янь отравился сам… – С этими словами он показал на зажатый в пальцах генерала маленький пузырек.
– Трус! – презрительно проговорил Баркли. – Он боялся, что партизаны поджарят его на медленном огне… Трус! – И, обернувшись к Бибу с искаженным от злобы лицом, добавил: – И все равно виноваты вы.
Отвесив пощечину растерянно мигавшему Бибу, Баркли бросился к лестнице и, прыгая сразу через три ступеньки, сбежал в столовую. Прямо против него спокойно стояла китаянка, ставшая теперь для тех и других партизанским бойцом Мэй.
– Взять! – крикнул Баркли.
Биб растерянно топтался на месте, не решаясь выполнить это приказание. Кароль, широко растопырив руки, двинулся к Мэй. Мэй не стала ждать, пока он обойдет стол и крикнула:
– Товарищи, ко мне!
Девушки вбежали с пистолетами наготове и направили их на агентов. Те покорно подняли руки и замерли там, где были. Баркли же ответил выстрелом в Мэй. Бросившаяся вперед Го Лин прикрыла ее своим телом и упала, раненная в грудь.
Через минуту Баркли лежал связанный. Агенты, стоявшие теперь под дулами двух пистолетов, наведенных на них Тан Кэ, не делали попыток прийти ему на помощь.
Мэй и У Дэ перевязали раненую Го Лин.
Из сада донесся настойчивый гудок автомобиля. Затем послышался грохот, словно ломали ворота, и через минуту удары посыпались в дверь дома. Звон стекла, треск ломаемых рам – и стальной ставень загудел от тарана.
На несколько мгновений наступила тишина, потом удары раздались с новой силой. Но женщины казались совершенно спокойными.
– К утру ваши головы будут красоваться на стене Тайюани! – крикнул Баркли.
Часы в столовой громко пробили двенадцать. Звон последнего удара еще висел в воздухе, когда послышалось нечто похожее на отдаленные раскаты грозы и задрожали стены дома. Этот гром все усиливался, нарастал, волнами ударялся в стальные щиты ставней.
Несколькими прыжками Мэй взбежала на второй этаж и с жадностью прильнула к маленькому оконцу в конце коридора. Возглас радости вырвался у нее: вся окрестность была освещена заревом.
Она стремительно сбежала вниз и крикнула:
– Это штурм Тайюани – последнего опорного пункта чанкайшистов в тылу Народно-освободительной армии! Тайюань будет нашей! На всем пространстве Китая, вплоть до южного берега Янцзы, больше не будет ни одного неразгромленного очага сопротивления врага… Слава свободному Китаю, слава китайскому народу и его коммунистической партии! Да здравствует вождь китайского народа председатель Мао Цзэ-дун!.. – Она сделала маленькую паузу, чтобы набрать воздуху. – А теперь, тетушка У Дэ, возьмите острый нож. Вы как повариха управитесь с ним лучше всех.
Мэй подошла к Баркли. Он переводил испуганный взгляд с одного лица на другое.
– Идите сюда, тетушка У, – сказала Май и перевернула скрученного веревками советника лицом к полу. – Режьте! – И, почувствовав, как в ее руках судорожно забился Баркли, не удержалась от смеха. – Режьте веревки, тетушка У Дэ! Быстрее, время дорого!.. Встаньте, Баркли!.. Я к вам обращаюсь, к вам… – повторила она. – Встаньте, вы мне нужны в качестве носильщика…
Баркли поднялся и, задыхаясь от бессильного гнева, прохрипел:
– Вы – преступница, мы будем вас судить…
– Возьмите на руки раненую! – оборвала его Мэй. – Осторожней!
Баркли больше не сопротивлялся. Он послушно поднял раненую Го Лин.
– Ма, нам тоже пора уходить, – сказала Мэй.
