– Если этот человек не будет задержан, вас всех расстреляют! – крикнул он жандарму.
Тотчас ослепительный свет прожектора лег вдоль дороги. Цзинь Фын бросилась в канаву.
Сверкающий белый луч ослепил ее на мгновение и пронесся дальше. Девочка выпрямилась и села в канаве, так как чувствовала, что еще мгновение – и она упадет в воду и захлебнется. И тут, прежде чем она успела опять окунуться в воду, луч прожектора ударил ей в затылок. Девочка вскочила и бросилась в поле. Трава хлестала ее по глазам. Она проваливалась в ямы, в канавы, поднималась на корточки, ползла, бежала. Снова падала и снова бежала. Она была уверена, что жандармы за нею не угонятся. Она успеет скрыться вон в тех кустах, что темным пятном выделяются на бугре. За кустами – овраг, а там снова густой кустарник. Только бы добраться до этих кустов на бугре! Девочка бежала на эту темную полосу кустов и не видела ничего, кроме этого спасительного пятна.
Справа и слева от девочки землю вскидывали пули. А вот захлопал и автомат офицера, отрезая струей свинца путь к кустарнику.
Цзинь Фын продолжала бежать. Она падала, вскакивала и снова бежала – до тех пор, пока толчок в плечо, такой сильный и жаркий, словно кто-то ударил девочку раскаленной кувалдой, не швырнул ее головой вперед. По инерции она перевернулась раз или два и затихла. Несколько пуль цокнули в землю справа и слева от неподвижно лежащей девочки, и стрельба прекратилась. От караулки бежали жандармы. А офицер стоял на шоссе с автоматом наготове.
Цзинь Фын пришла в себя и проползла еще несколько шагов. Но силы оставили ее. Она опять упала головой вперед, ударилась лицом о землю и больше не шевелилась. Жандармы добежали до нее. Один взял ее за ноги, Другой – под мышки. Офицер посветил фонарем. В ярком свете белело ее бескровное лицо и смешно торчала вбок потемневшая от воды красная бумажка, которой были обмотаны косички.
В комнате становилось душно. Прохлада ночи, заполнявшая сад миссии, не проникала в окна, заслоненные стальными шторами.
Ма, как окаменелая, сидела с застывшим, бледным лицом. На ней было наряднее платье, прическа была сделана с обычной для нее тщательностью, ногти судорожно сцепленных пальцев безукоризненно отполированы. Ничто в ее внешности не позволило бы догадаться о том, что творилось у нее в душе.
Стеллы – Сяо Фын-ин в комнате не было. Приехав, она сразу вызвала У Вэя, приказала ему отнести ее вещи в комнаты, приготовленные для гостей, и последовала за ним наверх. С тех пор ее никто не видел.
Скоро в столовой, казалось, вовсе не осталось кислорода.
– Я думаю, – сказал Баркли, – вам лучше перейти в сад.
Биб смешался. Он не решался сказать, что страх перед партизанами, тени которых мерещились агентам всюду и всегда, не позволяет им даже на дюйм приподнять стальные шторы, а не то чтобы ночью высунуть нос из дома. Вместо него ответила Ада-Мэй:
– Ответственность за вашу жизнь лежит на мне. Ничто, – она любезно улыбнулась Баркли, – даже ваше приказание, не заставит меня отворить хотя бы одну дверь раньше завтрашнего утра.
– Но… – Баркли провел пальцем за воротом, – я задыхаюсь…
– Пройдемте в библиотеку, там не так жарко, – сказала она и посмотрела в сторону окаменевшей Ма. – А наша милая хозяйка тем временем распорядится, чтобы приготовили ужин.
Баркли направился к двери.
За ним двинулись все, кроме Ма, даже не поднявшей глаз.
Оставшись одна, она продолжала сидеть неподвижно. Мучительные мысли раздирали ее мозг. После того, что Ма слышала, она может с уверенностью сказать: Ада – вражеская шпионка, овладевшая паролем партизан. Трудная игра, которую Ма вела столько времени по заданию штаба, требовавшего самой строгой конспирации и беспрекословного подчинения, привела ее в ловушку. Как ловко обманула ее эта провокаторша! Но виновата ли Ма в этом? Она неплохо играла роль предательницы, ей верили враги. Ошибка совершена была в последний момент: она поверила паролю. Но разве Ма могла знать, что враги овладели паролем уполномоченного партизанского штаба? Или и самое сообщение об этом пароле, принесенное связной, было подстроено полицией? Значит, полиция и раньше знала об истинной роли Ма?
Ма стиснула руки. Можно же так распуститься! Как будто не ясно, что нужно делать. Если провалилось, ее так бережно соблюдавшееся инкогнито и если нельзя надеяться взять в плен Баркли и Янь Ши-фана, нужно убить их и Аду. А тогда… тогда пусть кончат с ней самой. Ма провела рукой по лицу. Так, именно так она и поступит!..
Окончательно сбросив оцепенение, Ма нажала кнопку звонка и, не глядя на вошедшую Тан Кэ, строго приказала:
– Подавайте закуски.
Ма поднялась к себе, вынула из туалета маленький пистолет и положила его в сумочку. Когда она вернулась в столовую, стол был готов. Она окинула его привычным взглядом, сделала несколько исправлений в сервировке и отпустила горничных. В отворенную дверь донеслись тяжелые шаги Баркли. Когда Ма увидела входящего советника, пальцы ее судорожно сжали сумочку, словно он мог сквозь замшу увидеть лежавшее там оружие.
