- Пробок сегодня нет, Бестужев. Так что думать тебе тоже некогда. Или я прямо сейчас разворачиваю машину и пусть певичка сама раскручивает свой альбом. Или пока ты толкаешь речи о любви, семьи и верности, я рассказываю на телевидении о том, каков ты на самом деле. Мне, как твоей бывшей жене, обязательно поверят. И тогда не видать тебе второй срок, как своих ушей, Бестужев.
- Что тебе надо?
- Я уже говорила, чтобы ты оставил меня в покое и перестал контролировать моих мужчин.
Таисия могла поклясться, что слышала, как Бестужев скрипнул зубами.
- Даже не попросишь его освободить?
- У тебя ничего на него нет. Не сегодня, так завтра твое сшитое белыми нитками дело развалится, и Радов окажется на свободе.
- Твой Радов не такой уж белый и пушистый, как тебе кажется, Тая.
- Знаешь, я позволю тебе даже выбрать: Малахов или Познер?… Впрочем, - продолжила она, - мне хватит денег, чтобы купить их обоих. Можешь не выбирать.
- Отрастила когти, Таисия?
- У меня был хороший учитель.
- Разворачивай машину, - сказал Бестужев после паузы. - Не буду делать вид, что поверил тебе на счет Радова. Ты бы не решилась на этот звонок, если бы тебе было на него плевать… Мне жаль тебя, потому что я уверен, ты не знаешь всей правды…
Остро захотелось отшвырнуть от себя телефон.
Слова Бестужева были как ядовитая змея, готовая к смертельному броску, но раньше, чем она опомнилась, за секунду до того, как в трубке раздались частые гудки, он мстительно произнес:
- Твой Радов убил человека. Сможешь принять это?
Летний зной обжигал легкие при каждом вдохе, но, несмотря на жару, Тая так и не смогла согреться.
Еще в машине ее начало знобить, и пока она шла через шумную толпу, мимо лотков со сладкой ватой и мороженым, то сжимала в ледяных пальцах, от которых схлынула вся кровь, проклятую черную папку, содержимое которой больше не было для нее тайной.
Бестужев оставался Бестужевым. И последнее слово всегда оставалось за ним.
Быстрее, чем ей хотелось бы, Таисия дошла до спокойного уголка парка, куда почти не доносились песни и детские визги с каруселей. Там Тая остановилась.
Подошла к кованому ограждению, коснулась фигурки «Маленького Принца», созданной кем-то из городских энтузиастов.
Когда в кармане зажужжал телефон, она вздрогнула. Телефон звонил настойчиво, и Тая все-таки достала его, взглянув на экран.
На любой другой звонок, сейчас и в этом состоянии, она бы не ответила, но не в этом случае.
- Мама! У меня родился сын!
Почувствовав, как помутилось зрение, Тая смахнула с глаз непрошенные слезы.
- Поздравляю, Марк… Как Вера? Как все прошло?
Тая не стала просить передать трубку Вере. После той проверки, которую решилась провести Таисия, невестка до сих пор относилась к ней с настороженностью. Тая не хотела портить жене сына настроение. Только не сегодня.
- Вера прекрасно! Говорит, больше и близко меня к себе не подпустит, - рассмеялся сын.
Тая услышала, как Вера добавила уставшим голосом:
- Это не из тебя, Марк, только что как будто арбуз достали.
И все-таки ее невестка была счастлива, когда говорила это. Даже сейчас в ее охрипшем от криков голосе были отголоски ни с чем несравнимого счастья, которое может ощущать только женщина в моменты, когда роды остались позади, а любимый мужчина на твоих глазах впервые берет на руки младенца.
Таисию кольнули ревность и даже зависть, ведь ей самой так и не довелось познать этих чувств в полной мере.
Конечно, Таисия была счастлива, когда родила Марка, но вряд ли также сильно, как была сейчас счастлива влюбленная и любимая Вера.
В дни, когда рожала Тая, мужчин даже на порог роддома не пускали, не говоря уже о том, чтобы впустить палату и вручить младенца, но дело даже не в этом. Как и остальные мужья, Бестужев-старший тоже приходил под окна роддома, и Тая, как и другие женщины, показывала ему ребенка. И Федор улыбался и посылал ей воздушные поцелуи. И в те пять дней, что они провели в роддоме, Тая смеялась так часто, и улыбалась мужу так много, как не улыбалась никогда после.
А когда вернулась с ребенком на руках в пустую квартиру, реальность незамедлительно дала о себе знать. Не было никакой счастливой семьи, которую она себе выдумала. Был сын, которым Бестужев гордился, но одной гордости было недостаточно, а любви в его сердце для них было катастрофически мало.
Тая слушала, как в трубке Марк с гордостью описывал внешность ее внука, слушала, как завороженная эти воркующие и восторженные интонации, которые самой не довелось никогда слышать от любимого мужчины. И больше не могла сдерживать слезы.
Они решили назвать сына Егором.
- Теперь ты - бабушка, мама!
Тая не успела отвести трубку или заглушить рыдания.
- Мам? - опешил ее храбрый и рисковый сын.
Как и в прошлые десятки раз, когда Марк становился свидетелем ее слабости, Таисия запрокинула голову, сглатывая слезы. Также твердо и уверено, как лгала ему все эти годы, что все прекрасно и «маме просто что-то в глаз попало», она сказала и сейчас:
- Все хорошо, Марк. Это от счастья.
Теперь он был старше. И обмануть его было сложнее.
