Пребывая в восторженном состоянии — еще бы, первым назначен часовым в боевой обстановке, — Бубенчиков заспешил на указанный ему бархан.
— Погодите, — остановил его старший сержант, в душе одобряя служебное рвение молодого пограничника. — Фляжка-то у вас пустая. Наберите воды.
Справедливое и своевременное замечание, как Бубенчиков сам об этом не подумал. На макушке песчаного холма, пожалуй, прохлады ждать не приходится. Пить-то захочется. Спасибо сержанту, надоумил. Хотя и с дурным запахом, а все же вода. И действительно не вредная, как уверял Берды Мамедов. Пил ее Бубенчиков и ничего. Налил фляжку и рысью марш-марш…
Не спеша, вразвалочку отправился на свой пост Герасимов. Эка невидаль, назначен часовым. Сколько он этих вахт отстоял, сколько еще предстоит. Не перечесть.
Тагильцев решил обойти и осмотреть местность по окружности, подметить какие-то особенности рельефа — без этого трудно ставить конкретные задачи пограничному наряду. Надо было определить, с какой стороны наиболее вероятно появление нарушителей. Радиус взять с полкилометра, не более, этого вполне достаточно. И то, по законам геометрии, их путь с Ивашкиным будет длиною три километра. Да плюс пройденные утром версты по этакой-то жаре… Тут служба не покажется медом. Герасимов, может, и прав в чем-то.
Поднимаясь на первый же бархан, Тагильцев и Ивашкин почувствовали — ноги их будто деревянные. Так намаялись уже, что не сразу и размялись.
— Примечай, Федор Ивашкин, характерные особенности местности, пригодится в службе. Надо все запомнить, чтобы при наблюдении от колодца узнавать знакомые места, — наставлял отделенный.
А что тут можно приметить? Кругом точно такая же картина, какую наблюдали утром по пути к колодцу. Желтые горбы барханов, корявые саксауловые стволы, в низинах редкие проплешины песчаной осоки — любимого корма овец.
Сам старший сержант, должно быть, что-то различал, составляя план местности. Он то и дело раскрывал командирскую сумку, доставал лист бумаги и делал на нем пометки.
Когда заканчивали разведку, обнаружили низину, подобную той, где был колодец. На ней виднелись десятка три насыпанных бугорков с воткнутыми в них саксауловыми рогульками. На каждой болталась выцветшая, истрепанная ветрами тряпочка.
— Что это такое? — спросил Ивашкин.
— Вроде кладбища… По-моему, какое-то захоронение.
— Старое очень… Почему оно здесь, на отшибе, в пустыне?
Тагильцев этого тоже не знал и объяснить не мог.
— После спросим у капитана Рыжова, — сказал он, снова вынимая из сумки листок со своими пометками.
Он поднялся на высокий бархан, долго смотрел во все стороны и только после этого очень тщательно вычертил что-то на тетрадном листке.
— Нам надо иметь в виду это… место.
От захоронения тянулась длинная ложбина, засыпанная в нескольких местах песком. Она привела дозор почти к самому колодцу.
И тут Тагильцеву пришла в голову совершенно неожиданная мысль. Он прилег, сказал Ивашкину, чтобы тоже остановился.
Допустим, вот на этом самом месте появились нарушители границы, сумели подойти незамеченными, размышлял Тагильцев. И что же они наблюдают на колодце? А видят они горящий костерок, над ним таганок, в котором что-то варится. Возле пограничник с автоматом на ремне помешивает в котле ложкой. Второй несет охапку саксауловых сучьев. Ага, вот и еще один, прислонился спиной к стене мазанки, сидит в тени, может, отдыхает или спит.
Удобный момент, нападайте, лазутчики, врасплох, стреляйте с близкого расстояния, захватывайте солдат тепленькими. Что же дальше? Наверное, эти солдаты, подумают бандиты, как-то связаны с другим подразделением, и оно может подойти сюда. Нет, нападение им ничего хорошего не принесет. Они обнаружат себя, и тогда неминуем конец.
Самое верное, незамеченными повернуть назад и поискать другое место, где бы можно укрыться и переждать.
Ломай голову, Тагильцев, шевели мозгами. Главное-то вот что: подойдя к колодцу, нарушители должны увидеть, что тут людей нет и давно не было. Необитаем колодец. Вот что им на руку.
От колодца нанесло горьковатым саксауловым дымком, варевом.
— Как есть захотелось, — тихо сказал Ивашкин.
— Пообедать не мешало бы. Но ведь ты утром сухариков пожевал? — бодро сказал Тагильцев и усмехнулся, потому что, кажется, появилась дельная мысль.
— Всего один сухарик сгрыз, случайно завалялся в кармане.
— Ну, раз такое дело, идем, тем более у Корнева каша готова. Чуешь, какие запахи-то растекаются?
Пристроившись рядом с командиром, Ивашкин пошагал неторопливо, степенно. Пусть никто не думает, будто он с прогулки возвращается.
Навстречу им метнулся Корнев, отрапортовал, дескать, никаких происшествий не случилось, часовые сигналов не подавали, обед сварен.
Подметил Тагильцев, заместитель рапортовал бодро, уверенно, а взгляд его почему-то убегал в сторону. Не придал пока этому факту значения, мало ли, может, дымом глаза разъело. Сказал весело:
— Угощай, хозяин. Мечи пироги на стол, тащи гуся с яблоками.
Улыбка тронула нахмуренное лицо Корнева, брови вздрогнули. Пирогов и гуся у него, конечно, не припасено, а кашу он приготовил вроде бы вполне съедобную.