Воображение несло его дальше, за пределы песков, и, наконец, он оказывался в родной деревеньке и вспоминал, как теплыми летними днями вот так же пахло полынной горечью с противоположного берега реки. И тогда почему-то особенно не хотелось корпеть над ведомостями и накладными в конторе, тянуло в поле, на луг, где трава по пояс и в синем небе звонкие жаворонки.
Все, шабаш, в контору Ивашкин больше не вернется — это уже решено. Отслужит, приедет в деревню и будет работать трактористом или шофером, а то и на комбайн сядет. Загвоздка в том пока, что ни одной этой специальности он не освоил.
Ивашкин почему-то думал о себе, как о ком-то постороннем. Наверное, так легче ему было строить планы на будущее, хвалить или осуждать себя за что-то в настоящем.
Так вот, он не только решил не возвращаться к своим обязанностям счетовода, а уже сделал первые шаги, чтобы это решение претворить в жизнь. Во-первых, военная служба его кое-чему научила и еще многому научит. Во-вторых, он завел дружбу с шофером грузовой машины и мотористом электродвижка. Ребята толковые, отзывчивые, не выезжают на нем, используя его в роли «подай-принеси», а учат своему ремеслу. Понемногу, но дело продвигается вперед. Бывает даже, особенно днем, если моториста не оказывается на месте, а надо подзарядить аккумуляторы или следовые фонари, старшина посылает Ивашкина запустить движок, и он управляется.
— Ты вот что, Ивашкин, на этом деле, — как-то сказал ему старшина, — я имею в виду технику, набивай руку. Справочники, пособия разные почитывай. При случае пошлем тебя на курсы. Я уже говорил об этом с начальником заставы, он обещал позаботиться о тебе.
То-то Катюша удивится, когда он заявится домой подготовленным технарем.
Со дня возвращения из песков минуло три недели. Тогда сразу он написал матери и Катюше и теперь с нетерпением ждал ответа. Он представил, как при разборе свежей почты Катюша обнаруживает его письма. Почему-то ему думалось, что письмо для нее она прятала, не читая сразу, оставляла на потом. Сначала, вместе со всей почтой, приносила письмо матери, и они читали его вдвоем (мать как-то сообщила ему об этом). Мать обычно тут же брала у девчонок-школьниц ручку, чернильницу-непроливайку и сочиняла ему ответ. На обратном пути Катюша захватывала письма и относила на почту.
И только тогда, а то и вовсе вечером, чтобы никто не помешал ей, с толком и чувством вчитывалась в его строчки.
Письмо к матери предназначалось не только ей, а многим — сестренкам, родственникам Феди. Это же — только Катюше, ей одной. И отвечала она через несколько дней. Почему, Ивашкин догадывался. Катюша хотела тем самым надоумить его писать не сразу ей и матери, а поочередно. Тогда она будет, скажем, в те же десять дней дважды получать его весточки. Сначала из письма к матери, а через некоторое время из письма к ней.
Какой ты чудной, Ивашкин. И Катюша как-то сказала: чудной. Все-то тебе надо разжевать, сам, своим умом дойти не можешь.
Вот и начальник заставы опять частенько стал назначать его часовым. Возможно, капитан Рыжов усиленно приучал его к мысли, что служба часового, это его удел и основное занятие.
Правда, и другие тоже стояли на вышке. Тот же Герасимов или Бубенчиков. Обещал ему Серега найти ответ, почему из колодца днем видны звезды на небе, но не нашел. Говорит, написал домой учителю географии. Поглядим, что ему ответят.
Застава минувшие полмесяца жила спокойно, по обычному распорядку. В тот вечер, когда заезжал подполковник Копылов и потом умчался с комендантом на границу, все ждали новых событий. Но ничего не произошло. Солдаты поговорили об этом между собой и решили, дескать, были у подполковника какие-то свои заботы, о которых не обязательно знать всем. Ну, а вели разговор об этом потому, что с приездом подполковника обычно всегда начиналось какое-то горячее дело.
Вспоминалась его похвала, мол, молодые солдаты заявили о себе, как настоящие пограничники. Ивашкина он тоже причислил к ним. А чего в таком случае отделенный сержант Воронов навязывается: Ивашкину надо менять характер? Пусть-ка он остается при своем мнении.
Жаль, не вернулся пока старший сержант Тагильцев. Впрочем, теперь о его возвращении нечего и думать. Начальник заставы как-то обмолвился, дескать, Тагильцева забирают от него. После излечения оставят в пограничном отряде и назначат старшиной подразделения. Пограничникам хотелось повидаться с ним, надеялись, что за расчетом он все-таки приедет на резервную. Наверное, он и сам хочет этого?
И еще до заставы дошел слух, будто бы Тагильцева представили к ордену Красной Звезды. Когда за подтверждением обратились к капитану Рыжову, он ответил:
— Потерпите немножко. Во всяком случае, старший сержант Тагильцев такой награды достоин. Вся его служба — добрый пример для подражания.
Капитан с подчеркнутым значением поглядел на Корнева, задавшего ему этот вопрос.