Мила все время извинялась передо мной за это. Наконец она отнесла Адли в гостиную на диван. Я наблюдал из коридора, как Мила прошла около десяти миль по гостиной, взад и вперед, чтобы Адли было комфортно, и она снова заснула. Потом я сварил кофе, и мы не спали, сидя за ее маленьким кухонным столом, разговаривая и изо всех сил стараясь скрыть смех.
Когда Мила заснула сразу после восхода солнца, Адли проснулась.
Вместо того чтобы разбудить Милу, я взял все в свои руки. Я принес Адли ее бутылочку, мы посмотрели несколько мультфильмов, поиграли с игрушками.
Думая обо всем этом. Черт, я начал нервничать.
И в этот момент кухонная дверь снова открылась.
И вошла Мишель…
…с Адли позади себя.
***
Я опустился на одно колено, когда эмоции взяли верх надо мной.
Это была Мила.
Вылитая Мила. Волосы. Глаза. Лицо. Теперь это была маленькая девочка. Красивая четырехлетняя девочка стояла там и смотрела на меня.
У нас обоих было одинаковое выражение шока на лицах, как будто мы не были уверены, что другой человек был там.
Но через несколько очень долгих секунд Адли оторвалась от Мишель и подбежала ко мне.
В ту секунду, когда я почувствовал, как ее маленькие ручки обвились вокруг моей шеи, мое сердце взорвалось.
— Адли, — прошептал я.
— Си, — прошептала она в ответ.
Было немного странно слышать, как она произносит мое имя. Я вспомнил, как она много раз произносила мое имя, когда была совсем крохой. Она всегда его коверкала. А потом, в День отца, она назвала меня папочкой. Мила научила ее так говорить.
Но вот она здесь, достаточно умная, чтобы снова называть меня Си. Потому что я не был ее отцом. Я не был ее папочкой. Я уже давно так себя не вел.
Я разорвал объятия и улыбнулся ей.
— Адли. Мне нравится этот рисунок. Ты действительно нарисовала его для меня?
— Да, — сказала она. — Нарисовала. У меня их много.
— Мне бы очень хотелось увидеть их все. Мне… Мне очень жаль, что я ушел, Адли.
— Но теперь он вернулся, — произнесла Мишель, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Верно, Си?
— Верно, — ответил.
Адли широко улыбнулась.
— Правда?
— Правда.
— Ты собираешься здесь жить?
Я рассмеялся.
— Нет. Я не могу здесь жить. У тебя здесь Мишель и Дэйн. Ты знаешь, как тебе повезло?
Адли пожала плечами.
Кухонная дверь открылась, и на пороге появился Дэйн.
Однако Адли уставилась прямо на меня.
Я с трудом сглотнул.
— Знаешь, нам нужно многое наверстать, — сказал я. — Но я хочу, чтобы ты знала, как сильно Мишель и Дэйн любят тебя. И как тебе повезло, что ты живешь здесь. Этот дом просто потрясающий. Я имею в виду, этот особняк.
Адли хихикнула.
— Я живу в лесу.
— Словно ты в походе? — спросила Адли, сморщив нос.
— Вроде того, — ответил я. — У меня есть дом в лесу.
— Мы пытались разбить лагерь, — сказал Дэйн. — Не получилось, да, Адли?
Она посмотрела на Дэйна. И выражение ее лица сказало мне все. То, как загорелись ее глаза. То, как она улыбалась.
Дэйн был для нее всем. Ее защитником. Настоящим образом отца в ее жизни.
Я медленно встал.
Адли посмотрел на меня.
— Ого. Ты — гигант.
— Почему бы тебе не взять те рисунки, о которых ты упоминала, — напомнил я. — Мне бы очень хотелось их увидеть.
— Ты можешь мне помочь? — спросила Адли Мишель.
— Конечно, могу. Ты хочешь провести Си экскурсию по дому?
— Да! — завопила Адли. Затем она посмотрела на Дэйна.
Она волновалась.
Дэйн шагнул вперед.
— Ну, это кухня. И у нас есть столовая, гостиная, но я думаю, что мы должны начать с комнаты игрушек.
Дэйн кивнул мне.
Я кивнул в ответ.
Когда мы закончили экскурсию, Мишель приготовила кофе, а я сел за стол на кухне с Адли и ее рисунками. Дом был прекрасен. Идеальный дом для Адли, чтобы вырасти в нем. У нее была хорошая жизнь. Вероятно, лучше, чем я мог бы предоставить. Черт, возможно, и лучше, чем могла бы дать ей Мила.
Это была грустная мысль.
Я посмотрел на каждый рисунок, который был у Адли в ее гигантской коробке для рисования. Она любила лягушек, радугу и делать маленькие городки из бумаги и приклеивать их к другому листу бумаги.
Я потерял счет времени, пока Мишель не сказала Адли.
— Почему бы нам не начать убираться здесь? Скоро ужин.
— Мне все равно пора, — произнес я.
— Обратно в лес? — спросила Адли.
— Да. Мне нужно добраться до своей хижины.
И, произнеся слово хижина, я кое о чем подумал.
Единственный раз, когда Адли была на горе, был день, когда пропала Мила. Она никогда не видела хижину. Она сидела на заднем сиденье машины. Ждала свою мать. А потом начался настоящий ад.
Я повернулся и ущипнул себя за переносицу.
У нас до сих пор кровоточат раны.
— Осирис, — произнес чей-то голос.
Я посмотрел, и Дэйн открыл дверь. Он жестом пригласил меня выйти в гараж.
— Я рад, что ты пришел, — признался он.
— Спасибо, что позволил мне быть здесь.
— Это пиздец.
— Действительно пиздец, Дэйн.
— Жаль, что я не могу это исправить.
— Мне тоже жаль. Я пытался. Как идиот.
— Я бы сделал то же самое, если бы что-то случилось с Мишель, — сказал Дэйн.
— Ты хороший человек, Дэйн, — сказал я. — Действительно хороший человек. Ты, вероятно, не получишь ни грамма гребаной заслуги, потому что все просто уверены, что ты об этом позаботишься.
Дэйн поднял бровь.
