Мы с Дэйном никогда ни в чем не сходились. И он любил Милу до смерти. Он заботился о ней во время беременности. Думаю, где-то в глубине души он мечтал о жизни, в которой будет заботиться о Миле и Мишель. Не в каком-то извращенном смысле, а в хорошем, честном.
Я уважал это.
Потому что я был чертовски уверен, что не заботился о Миле, да?
Мы врезались в кухонный стол, и я почувствовал, как мой затылок ударился о низко висящую лампу.
— Дэйн! — прорычала Мишель. — Прекрати это!
Я позволял Дэйну с собой так поступать. Чего Дэйн не знал, так это того, что время, проведенное в горах, изменило меня. Все эти часы, пока я бил по деревьям, я становился больше и сильнее. И сильнее, и больше, что казалось невозможным. Другими словами, я пока позволял Дэйну делать то, что он хотел.
Дэйн снова посмотрел на Мишель.
— Почему? Этот гребаный придурок? Почему?
— Ты знаешь почему, — сказала Мишель. — Ты лучше этого, Дэйн.
— Нет, — сказал он.
Дэйн встряхнул меня и посмотрел на меня.
— Ты гребаный подонок. Ты бросил их обеих! Ты бросил ее… ты, блядь, бросил Адли.
— Да, — ответил я. — Я жалею об этом каждый день своей жизни.
— И ты оставил Милу умирать!
Я услышал, как Мишель ахнула.
Вот где была проведена и пересечена черта.
Я рванул вперед и поднял руки, отрывая Дэйна от себя.
Я видел, как его левая рука сжалась в кулак. Я пообещал себе, что не буду бить его, если только…
Он нанес удар, и я блокировал его. Я подошел с правой и ударил его в челюсть. Он отлетел назад, и Мишель поспешила встать между нами.
Вся кухня была красной. Темно-красный.
Я оставил Милу умирать?
Дэйн потер подбородок.
— Вы оба придурки, — закричала Мишель. — Дело не в вас двоих. Речь идет об Адли. Черт побери! Черт бы вас обоих побрал!
— Мне очень жаль, — сказал я. — Я не должен был этого делать.
— Да пошел ты, — прорычал Дэйн. Он был похож на бешеную собаку. Запертую в клетке на долгие годы и, наконец, получившую шанс выбраться и причинить неприятности. — Ты знаешь, что сделал. Ты же знаешь, как ты с ней обращался.
— И что дальше? — спросила Мишель. — Он не открывал дверь машины, Дэйн. Он не вытаскивал ее и не велел сделать гребаный снимок. Это то, чем мы здесь занимаемся сейчас? Придираемся к мелочам?
Наступила тишина.
Дэйн повернулся и пошел прочь. Он вышел в ту же дверь, в которую вошел.
Мишель посмотрела на меня.
— Мне очень жаль, Си. Я не знала, что он вернется домой так рано.
— Да. Так это не выглядит еще хуже, а? Ты не сказала ему, что связалась со мной? А потом я стою у него на кухне? Иисус…
— Заткнись, — сказала Мишель. — Ты же не думаешь, что я сломлена?
Нижняя губа Мишель задрожала. Она быстро схватилась за лицо.
Нести бремя Милы и Адли. Черт побери, возможно, она несла бремя Милы долгие годы. Все время выручала ее. Давала ей деньги. Постоянно надеясь, что она найдет свой путь в жизни. Только для того, чтобы та вернулась домой беременной от какого-то незнакомца.
А потом я в ее жизни…
Я обхватил Мишель руками и крепко обнял.
— Мне чертовски жаль, Мишель. За все. Скажи мне, чего ты хочешь…
— Нет, — сказала она. Она толкнула меня в грудь. Я сделал шаг назад. — Нет, Си, нет. Я не собираюсь преследовать тебя. Я не собираюсь тебя принуждать. Я пишу тебе только как напоминание о том, что все еще здесь. Ты гонишься… ты гонишься за чем-то, чего нет. — Слезы скатывались из ее глаз по щекам. — Ты что, не понимаешь?
— Нет, не понимаю, — сказал я.
— Тогда пошел ты, — сказала Мишель.
Она вышла из кухни.
Я стоял там, один, в доме, которому не принадлежал. Мое место на горе. В хижине. Одному. Нет, с Ларой. Я скучал по ней. Черт, я скучал по ней. Но я также скучал и по Миле. Я должен был найти Милу. Я должен был найти ее, забрать, вернуть, чтобы показать, что способен о ней позаботиться.
Дверь в кухню открылась, и Дэйн снова оказался там.
Он посмотрел прямо на меня, его лицо все еще было наполнено гневом.
Наши взгляды встретились.
— Я не знал, что она тебе не сказала, — произнес я. — Она сказала, что Адли мне что-то приготовила.
— И теперь ты наконец решил появиться?
— Да.
— Почему?
— Правду? Я кое-кого встретил.
Дэйн рассмеялся.
— Ты, должно быть, издеваешься надо мной. Ты кого-то встретил?
— Послушай, Дэйн, я тебе ничего не должен, — сказал я.
— Ты стоишь на моей кухне, Осирис.
— Это я понимаю. Я тебе ничего не должен. Я не могу объяснить всего. Мне не нужно ничего объяснять.
— Да, — сказал Дэйн. — Так что мне просто приходится жить с женой, которая постоянно тебя поддерживает. Что это говорит обо мне?
— Так дело в тебе, — сказал я. — Ты злишься из-за меня.
— Я злюсь, потому что они обе говорят о тебе, — выплюнул Дэйн. Казалось, он готов сорвать дверь с петель.
— Почему бы нам не выйти наружу, Дэйн?
— Да, конечно, — ответил мужчина.
Я вышел из кухни в его гараж.
Место было открыто, потому что он припарковал свой гигантский грузовик на подъездной дорожке. Он, наверное, увидел мой грузовик перед домом и потерял самообладание.
Я сунул руки в карманы, а Дэйн подошел и толкнул меня. Я упал и врезался в холодильник в гараже.
