В самой ее середине из каменных угловатых глыб оборудована была пулеметная огневая точка с расчетом из двух солдат, контролировавшая подходы к центральной аллее. На боковых находились еще две, обложенные со всех сторон мешками с песком. Фрицы палили, не жалея патронов, не давали поднять головы. Пулеметные очереди с ненавистью вгрызались в могильный камень, выбивали мелкую царапающую крошку из мраморных обелисков и щедро разбрасывали по могилам стреляные гильзы.
– Вот ведь черти, плотно палят! – посетовал майор Бурмистров. – Чтоб им повылазило! А ведь этих гадов как-то выкуривать нужно. Что скажешь, Петр? – Майор посмотрел на ординарца, неотступно следовавшего за ним всю дорогу.
Парень молодой, едва минуло двадцать лет, но воевал уже третий год. Назначение в ординарцы он поначалу воспринял как большую немилость. Мол, друзья фашистов бьют, а я с офицером в теплом блиндаже чай попивать буду да гимнастерку ему подшивать. Но парень узнал, что станет ординарцем у командира штурмового батальона, и понял, что служба его будет совершенно не такой.
Штурмовой батальон должен был взламывать оборону противника и прокладывать дорогу для пехоты. Прохор Бурмистров был не тот человек, который любил отлеживаться в блиндаже. Чаще его можно было повстречать на передней линии, нежели в штабе. В том, что в штурмовом батальоне потери были значительно ниже, чем в пехоте, во многом была заслуга майора Бурмистрова. Личный состав он берег и очень тщательно разрабатывал каждую операцию, не пренебрегал мелочами.
Петра Колесниченко комбат всегда держал при себе, во время боевых операций использовал его как посыльного. Этот расторопный парень весьма неплохо справлялся со своими обязанностями.
– Мы их непременно выкурим, товарищ майор, – ответил Петр, упрятав голову за могильный камень.
Кладбище было разбито предыдущим артналетом. Многочисленные деревья, вывороченные взрывами, перекрывали аллеи, ломали памятники. Стелы и могильные памятники изрядно расколотились и мусором валялись в разных концах кладбища.
«Как-то не по-христиански получается, но тут уж ничего не поделаешь. Мы и рады бы не тревожить мертвецов, но по-другому не получается. Немцам следовало бы позиции выбирать в другом месте», – подумал майор Бурмистров.
Отделение химиков спешно приступило к исполнению своих обязанностей. Пахучий едкий дым постепенно заполнял территорию кладбища, мягкими покрывалами стелился на могильных плитах, окутывал статуи, стоящие в рост, уходил в глубину, стремился занять центральную аллею. Иногда взрывная волна пробивала в толще сгустившегося дыма брешь, через которую просматривались вражеские позиции и солдаты, стремительно перебегавшие от одного укрытия к другому.
Майор Бурмистров прочитал на могильном камне, что под ним покоился некий Петер Кетцер, родившийся в 1890 году и проживший сорок восемь лет. На плите не было ничего такого, что могло бы указывать на его род деятельности или увлечения. Лишь только в углах две старинные лампадки, посматривающие друг на друга.
«Вот бедолага, рассчитывал после смерти обрести покой, а вместо привычного грома над кладбищем звучит пушечная канонада. Ему-то еще повезло. Он лежит себе спокойно под камешком, слегка поцарапанным, а вот у других вместо могил теперь воронки».
К этому времени совсем рассвело. Теперь можно было увидеть, что день будет погожий, хотя и морозный, что в этих местах большая редкость.
Автоматная и ружейная стрельба, как это бывает во время интенсивного боя, иногда вдруг усиливалась, а потом, словно подустав, едва ли не умолкала. Штурмовая группа дважды пыталась пробить в обороне немцев коридор, но продвинулась лишь на десяток метров и потеряла четверых бойцов.
Разведгруппа капитана Велесова, отправленная выявлять слабые места в позициях противника, возвратилась ни с чем, лишилась одного человека. Немцы не считались с потерями, врылись в землю плотным неразрываемым полукругом и постоянно подтягивали резервы из тыла.
Как-то незаметно наступил вечер. Вместе с его приходом улеглась и пальба. Сплошная пелена светло-серого дыма плотно закрыла багрящийся горизонт и немногие уцелевшие постройки, стоявшие на переднем плане.
Вскоре солдаты воспользовались плотной дымовой завесой и подтянули поближе к неприятельским огневым точкам противотанковую пушку и миномет. Комбат ждал гаубицу, обещанную ему и способную вести навесной огонь. Однако она никак не появлялась.
Только ближе к ночи две худые лошадки, у одной из которых была перевязана голова, подвезли к кладбищу гаубицу. Ее сопровождал орудийный расчет.
