Но со стороны он смотрелся как очень грамотный и знающий офицер, мгновенно оценивающий быстро меняющуюся обстановку и в зависимости от этого принимающий единственно верные решения. Прохор не останавливался ни на секунду, прекрасно понимал, что именно у изгороди их поджидает желанное спасение. Он отдавал команды, знал, что они будут услышаны, даже в непрекращающемся артиллерийском гвалте, выполнены незамедлительно и точно.
Немного позади него бежал Михаил Велесов. Это был его первый серьезный бой. Он преодолел изрядную часть пути на одном дыхании, и его даже не зацепило. Тот самый случай, когда новичкам везет. Хотя на войне чаще всего бывает наоборот. Большая часть из них гибнет именно в первом же бою. Только немного позже, поднабравшись опыта, полежав под разрывами артиллерийских снарядов, солдаты понемногу набираются опыта, учатся науке выживать и побеждать.
Впереди стояла высокая чугунная ограда со скорбящими ангелами на шпилях, сквозь которую просматривались надгробные памятники. Вдруг прямо в склепе, больше напоминающем укрепленную огневую точку, нежели последнее фамильное пристанище, майор заметил ствол пулемета, выглядывавший в крошечное окошко. Прозвучала длинная назойливая очередь, прервавшая затяжной марш-бросок.
Майор Бурмистров прыгнул в небольшой окопчик, кромка которого брызнула земляным фонтанчиком. Пуля смачно шмякнула за спиной в борт этой ямы, обсыпала комбата кладбищенской глиной. Ему повезло.
Дыхание у него сбилось. Он прислонился спиной к холодной стенке крохотного окопчика и очухался не сразу. На это ушла долгая минута.
Натолкнувшись на усиленный огонь, залегла вторая цепь пехоты. Пулеметные очереди буквально царапали головы красноармейцев, старательно утюжили подходы к кладбищу.
«Где же танк? Почему он не стреляет? Без него наша атака захлебнется».
Из дыма, который густо стелился по земле, сначала показалась башня танка, а потом и корпус. Боевая машина не сбавляла скорости. Башня крутанулась, наводчик распознал угрозу, направил ствол точно на склеп, выложенный из темно-красного полированного гранита.
Но неожиданно из-под танка ударил сноп ярко-белого пламени. Машина развернулась, на землю с правого ведущего колеса слетела гусеница. Танк значительно просел, выглядел неуклюжей громадиной. Водитель пытался придать ему исходное боевое положение, но тридцатьчетверка его не слушалась и упрямо подставляла противнику боковую сторону башни.
В следующую секунду в нее врезался бронебойный снаряд. Болванка пробила башню, осколки брони уничтожили экипаж. Боекомплект, лежавший вдоль борта, немедленно детонировал, оглушительно бахнул. Башня сорвалась с корпуса и отлетела на пару десятков метров.
Бурмистров подумал о том, что едва успел познакомиться с танкистами перед самым боем. Их лица были черными от пороховой гари, а комбинезоны насквозь пропитало машинное масло. Это были очень симпатичные и дружные ребята, как и большинство танкистов. Командир экипажа, круглолицый сержант, обмолвился о том, что вместе они воюют с сорок третьего года. Теперь вот и смерть приняли в один миг, всем экипажем.
Штурмовой батальон остался без танкового прикрытия.
Батарея залп за залпом клала снаряды в северную часть кладбища, откуда немцы уже давно отошли. Теперь их пулеметные расчеты занимали и укрепляли новые позиции, разбросанные по всему погосту. Майору Бурмистрову следовало прямо сейчас переговорить с командиром батареи и скорректировать огонь его орудий, но связисты где-то затерялись.
Из клубов дыма выполз командир первой роты капитан Кузьмин, спрятался за камень и спросил:
– Что делать будем, товарищ майор?
– Кладбище нужно брать. Только через него можно в город прорваться. Зацепимся за уголок, а там и дальше сумеем продвинуться.
– Вот только каким образом зацепимся? – в сердцах спросил капитан. – Немцы так палят, что продохнуть не дают. Самоходка бьет из середины кладбища, не подлезешь!
– Исправим. Связисты куда-то запропастились, – произнес майор Бурмистров, разглядев через рассеивающийся дым группу немецких автоматчиков, уверенно перемещавшихся по аллеям.
Они выбирали удобные позиции, вели прицельный огонь по затаившимся бойцам штурмового батальона, перехватывали инициативу, местами контратаковали.
«Проклятье! Следует что-то предпринять, иначе они всех нас так перестреляют!»
В трех метрах от него, затаившись в каменистой щели, лежал Михаил Велесов. Вид у него был одурелый, но ничего, парень держался.
«О чем он думает в эту минуту? Уж точно не о любви! Уцелеть бы в этой передряге, а там гори все синим пламенем».
– Как ты? – спросил майор Бурмистров, глянув в перепачканное, поблекшее лицо друга.
– Живой пока, – ответил Велесов и попытался улыбнуться.
Получилось это у него кисловато, но голос прозвучал уверенно.
К войне человек привыкает быстро. Полежал ты день-другой под артобстрелом, почувствовал, как под тобой земля содрогается от разрывов, и начал понимать, что не все снаряды бьют по твоей землянке, не все пули летят в твою сторону. Большая часть из них достается полям и деревьям.
