– Господин генерал-майор, мне казалось, что важно не дать русским высадиться на противоположном берегу Варты, – слегка волнуясь, произнес танкист.
– Все так. Однако вряд ли в силах одного гарнизона остановить русскую лавину. Самое большее, чем мы может помочь фюреру и рейху, так это задержать русских у Познани хотя бы на месяц, дать возможность нашим войскам подготовиться к отражению дальнейшего наступления противника на Берлин, может, даже переломить ход войны. Вам все понятно, господа офицеры?
– Так точно, господин генерал-майор! – ответили они в один голос.
– Русские все равно переправятся через Варту, даже под самым яростным нашим огнем. Все дело в сроках, в том, когда именно это произойдет, перед рассветом или ранним утром. Чем позже такое случится, тем лучше для Германии. Ваша задача, майор, остается прежней. Вы должны не давать русским высаживаться на противоположный берег, ударить по ним всей мощью артиллерии, препятствовать всеми возможными силами.
– Сделаем все, что в наших силах, господин генерал-майор, – ответил на это майор Холдфельд.
Генерал-майор Эрнст Гонелл сидел за столом, выслушивал по телефону доклады. Выяснилось, что город был атакован русскими одновременно со всех сторон. Особенно скверно складывались дела на южном и восточном направлениях, где противник сосредоточил значительные силы. Напротив него на стульях устроились начальник штаба полковник Ландманн и три офицера из оперативного штаба.
Ситуация менялась стремительно, выглядела сложной. Комендант быстро принимал решения, часто действовал единолично. Так уж выходило, что его распоряжения являлись единственно верными.
Безвозвратные потери оказались немалыми, еще больше было раненых. Госпитали крепости оказались переполнены. Теперь санитары укладывали тяжелораненых солдат в подвальные помещения цитадели, где они могли чувствовать себя в относительной безопасности. Врачи делали все возможное, чтобы облегчить участь раненых. Лекарств и обезболивающих пока было достаточно. Летчики, проявляя чудеса героизма, приземлялись во дворе цитадели, привозили самое необходимое, забирали с собой тяжелораненых. Однако никто не знал, что случится через несколько дней. Хирурги буквально ночевали в операционных, но раненые продолжали поступать сплошным потоком.
На бетонированной кровле форта «Раух», в котором временно расположился штаб обороны города, разорвался гаубичный снаряд. Здание основательно встряхнулось. Крепкие стены мужественно выдержали сильнейший удар.
– Господин генерал-майор, русские форсируют Варту севернее города, одновременно в нескольких местах, – докладывал подполковник Гросс.
Его полк занимал позиции по обе стороны реки близ форта, считавшегося северными воротами, ведущими в Познань.
– Нам нужна огневая поддержка.
– Через полчаса ждите подкрепления и огневой поддержки, – заявил Эрнст Гонелл.
В присутствии генерал-майора офицеры штаба ощущали собственную невостребованность. На фронте как-то было понятнее. Враг впереди, требуется его уничтожить. Здесь же, под защитой толстых стен, все выглядело иначе. Противник давил отовсюду. Совершенно непонятно было, какое направление являлось самым опасным. Если кто и был по-настоящему полезен генерал-майору, так это посыльные штаба, смирнехонько сидевшие у самого входа. Их способность проникать в места, где отсутствовала всякая связь и обстреливался едва ли не каждый метр, удивляла всех и по достоинству отмечалась комендантом крепости. Всякий раз, когда они возвращались с донесениями, обсыпанные кирпичной пылью, с рваными шинелями, порой слегка поцарапанными осколками, генерал-майор одобрительно кивал. При его скупой манере общения, лишенной всяких эмоциональных красок, это было как высшая степень одобрения.
За последние три часа были убиты двое посыльных, третий получил ранение в голову. Неизвестно было, выживет ли этот парень. Потеря оказалась ощутимой. Посыльный штаба – это солдат с определенной формой мышления. Он обладает набором особых качеств и чертами характера, отсутствующими у обычных пехотинцев. Дело тут не только в повышенной ответственности, хотя без нее тоже невозможно, а в умении добраться до цели, передать приказ командования и вернуться живым с докладом о текущей обстановке на данном участке.
Тяжеловатый взгляд генерал-майора остановился на сухоньком узколицем блондине лет двадцати пяти. Звали его Ганц Фехнер. До 1942 года этот парень играл нападающим в «Штальке‐04», любимой команде фюрера, и вместе с ней победил в финале национального первенства австрийскую «Виенну».
Сейчас Фехнер находился при штабе, был посыльным. Подгоняемый патриотическими чувствами, он попросился на фронт сразу после окончания чемпионата. Ему пришлось пробить немало стен, проявить невиданные усилия, прежде чем его наконец-то взяли на фронт.
Возможно, он был и прав, когда сказал:
«Если не будет Германии, то кому будут нужны мои ноги?»
