Едва ли не половину прошедшей ночи генерал-майор провел на передовой. Он выискивал самые уязвимые места в русских позициях. Свои соображения, подкрепленные небольшими точными рисунками, комендант записывал в небольшой блокнот, который носил при себе постоянно, с первого дня войны.
В нем содержалось немало занимательного. Например, в Париже Гонелла интересовали рестораны, где можно было отведать первосортных трюфелей и знаменитого лукового супа. В России его больше волновало, как уберечься при внезапном минометном обстреле. Он записывал, в каких районах требуются дополнительные меры предосторожности, чтобы избежать встречи с партизанами.
В прошлую ночь его штаб шесть раз подвергался артиллерийскому и минометному обстрелу. Когда он выползал из окопа, его едва не сразил русский снайпер, сбил с головы фуражку. Гонелл отряхнул ее от снега и грязи и вновь натянул на озябший лоб, не пожелал менять на другую.
– Новую надену, когда мы выберемся из этой чехарды, – сказал Эрнст Гонелл адъютанту, предложившему ему сделать это.
Его голос прозвучал так же убежденно, как при принятии важного решения. Никто не должен был заметить внутреннего содрогания коменданта города-крепости Познань.
Нельзя сказать, что генерал-майор был доволен осмотром передовых позиций. Во всех частях имел место значительный недобор личного состава. Откуда взяться пополнению, если город окружен? Воинские части занимали весьма неравнозначные позиции. Одни стояли на пути главного направления русских, другие располагались на второстепенных дорогах.
Уровень подготовки большинства пехотинцев желал лучшего. Среди них были солдаты, долго воевавшие в России, но куда больше оказалось горожан, впервые взявших в руки оружие. Особенно низким уровень подготовки оставался в подразделениях фольксштурма, в которых немало было престарелых резервистов, воевавших еще в Первую мировую. Однако в старании им отказать было нельзя. Порой генерал-майора даже удивляла их безудержная отвага и полное пренебрежение к смерти, чего не встретишь в кадровых частях.
Фортификационные постройки по всей линии соприкосновения были разнородны. Где-то возводились многометровые баррикады, укрепленные тяжелым металлическим хламом и мешками с песком. В других местах улицы перегораживались разбитой техникой, оборудовались настоящие огневые точки. Пехотинцы вычерпывали воду и лед из воронок, оставшихся от взрывов артиллерийских снарядов, и устраивались в них.
Нужны были дополнительные укрепления, пусть даже рогатки с одним рядом колючей проволоки, сваренные из рельсов. Однако русская артиллерия так молотила тяжелыми снарядами, что нельзя было поднять головы. Солдаты исходили из того, что у них было. В редкие непродолжительные паузы между артиллерийскими залпами они вгрызались в землю и обкладывали камнями края брустверов, как если бы сооружали себе склеп.
Генерал-майора как-то утешало то обстоятельство, что в Познани оставалось немало укрепленных опорных пунктов, напичканных пулеметами. Часто это были многоэтажные дома, притягивающие к себе значительные силы русских, а также долговременные огневые точки, контролировавшие главные улицы.
Юго-восточное направление являлось самым уязвимым в обороне. Несмотря на все усилия, предпринятые обороняющимися подразделениями, русские брали один форт за другим. Они не собирались останавливаться или прерываться хотя бы на короткое время, с прежним неослабевающим упорством двигались к цитадели, обрушивали на каждое встречающееся укрепление тонны раскаленного металла и взрывчатых веществ.
Гонелл осмотрел форт «Притвиц», стоявший на пути продвижения русских к цитадели, и остался доволен. Толщина многометровых гранитных стен внушала уважение. На нижних этажах была установлена полковая и батальонная артиллерия, а вот наверху едва ли не из каждой амбразуры торчали стволы штурмовых карабинов и пулеметов.
Перебоев с боеприпасами не должно было быть. В подвалах крепости располагались обширные склады.
Гарнизон пребывал в хорошем расположении духа. Повсюду, куда бы ни заглядывал комендант, его встречали уверенные взгляды офицеров и солдат. На все вопросы подчиненные отвечали четко, в глазах их светилась непоколебимость. Защитники крепости готовы были сражаться, а если потребуется, то и умереть.
У пулеметного расчета, где первым номером был старик лет семидесяти, а вторым – шестнадцатилетний юноша в униформе «Гитлерюгенда», генерал-майор ненадолго задержался.
– Как вас зовут? – спросил он у старика.
– Отставной фельдфебель Ганц Райтер, – ответил тот и слегка подтянулся.
Широкие скулы этого человека окаймляла коротко подстриженная густая седая бородка, делавшая его моложавым. Подводила лишь спина, заметно ссутулившаяся под тяжестью прожитых лет.
– Давно воюете? – с легкой улыбкой осведомился комендант.
– Всю Первую мировую войну прослужил в штурмовой части германской императорской армии, – не без гордости проговорил старик.
– Ого! Я вижу, что вы бывалый солдат. Нам как раз такие нужны. Поделитесь своим опытом с молодыми пехотинцами, подскажите им, как надо воевать с русскими.
