Свет вспыхнувшей ракеты озарил его крепкую фигуру, наполовину высунувшуюся из воронки. Немец, шедший первым, короткой прицельной автоматной очередью прошил грудь Муратова. Тот рухнул на раскисшее глинистое дно воронки.
– Ах вы, гады! – выкрикнул старший лейтенант и надавил на курок, стараясь стрелять в самую середину растянувшейся цепи.
Та самая ракета, сносимая ветром, уже затухая, высветила убитого немца, завалившегося на груду камней, запечатлела его гнев, прорывавшийся через стиснутые зубы. Потом обожженные руины вновь накрыла чернота, заровняла все неровности, спрятала черту, которая разделяла старшего лейтенанта и немцев. Ворох свинца обрызгал старшего лейтенанта крохотными фонтанчиками снега, заляпал лицо ледяной грязной крошкой. Пуля угодила ему в левое плечо. Ничего страшного, если не считать потерю крови.
С позиций подполковника Крайнова сначала взлетели две яркие ракеты, а потом тяжело застучал крупнокалиберный пулемет, заставивший немцев залечь. Ударили полковые минометы. Осколки со свистом вгрызались в землю.
Старшему лейтенанту следовало переждать самую малость, а потом двигаться дальше. Кровь у него теперь почти не текла, одежда присохла к ране. Некоторое время он просто лежал на самом дне воронки, заполненной водой и кусками льда, и не подавал никаких признаков жизни.
Офицер уткнулся лицом в землю, чувствовал ее зябкое дыхание. Когда обстрел прекратился, он приподнял голову. Впереди никого не было. Немцы отступили.
Во мраке различимы были одноэтажные дома, побитые разрывами. Некоторые из них стояли с развороченными стенами, другие – с сорванными крышами. Всюду, куда ни глянь, воронки. Мостовые и тротуары перерепаханы взрывами. Танкам здесь никак не пройти, а вот русской пехоте такое вполне под силу.
Старший лейтенант сполз в воронку, попытался приподнять безжизненную голову сержанта и почувствовал на ладонях нечто липкое, неприятное. Кровь! Глаза у сержанта были полуоткрыты и безучастны ко всему происходящему. Жизни в них не было.
«Катушка разбита на куски, провода искромсаны осколками, – подумал начальник связи инженерно-саперного штурмового батальона. – Теперь это уже мусор. Может, мне следует вернуться и взять другую? Но хватит ли сил? Вдобавок в этом случае будет потеряно время, что может обернуться новыми загубленными жизнями. За остаток ночи я не смогу вернуться обратно. Днем этот отрезок уже не пройти. Территория хорошо пристреляна фрицами, каждый метр взрыхлен пулями. Любой человек будет виден как на ладони. Значит, нужно двигаться вперед. Остается только надеяться, что я еще раз не напорюсь на группу немцев. Возможно, что причина нарушения связи совсем пустяшная. Если провод перебит осколком, то мне останется только связать между собой оголенные концы и возвращаться на позиции. В этом придется разобраться на месте».
Больше не мешкая, старший лейтенант выбрался из воронки и пополз в сторону ближайшего укрытия, стараясь держаться протянутого провода. Кабель уводил его все дальше в темень, как-то замысловато петлял между руинами, извилистой змейкой убегал в сторону штаба дивизии.
Старший лейтенант дополз до следующей воронки, скрючился на самом ее дне, заполненном грязной жижей, переждал ракету, вспыхнувшую белым светом над местом недавнего сражения. Наконец-то она замерцала и погасла. Пора было выбираться из ямы.
Кобзя прополз вдоль кабеля еще метров триста, пока опытным глазом связиста не обнаружил разрыв. Один конец кабеля слегка скрутился, возвышался над поверхностью земли и покачивался на ветру, как это делает среднеазиатская кобра. Под проводом зияла черная дыра без дна, уводящая куда-то в недра земли.
Все было понятно. Взрыв артиллерийского снаряда пришелся именно на провод, вырвал из него изрядный кусок. Соединить два конца не представлялось возможным.
Старший лейтенант обогнул воронку, прополз на несколько метров вперед и среди разбитого булыжника, присыпанного землей разрывами, отыскал второй конец кабеля и потянул его на себя, однако без особо успеха. Не хватало метра с небольшим. Старший лейтенант опять попытался подтянуть кабель, но тот не желал поддаваться.
Впрочем, тут было одно решение. Кобзя закрепил на ладони оголенный конец, дотянулся до второго, тоже лишенного изоляции, и намотал его на другую руку. Он почувствовал, как по конечностям прошел слабый разряд тока, а потом потерял сознание.
Штаб и наблюдательный пункт дивизии находились в подвале разрушенного двухэтажного дома, фасад которого смотрел на южную часть города. Снаружи местоположение штаба напоминало всего лишь развалины, не однажды разбитые артиллерийскими снарядами. Только небольшой круг людей был осведомлен о том, что скрывалось под этими обломками.
Командир дивизии генерал-майор Дмитрий Баканов посмотрел на карту и воткнул шесть красных флажков вдоль левого берега Варты. Еще четыре нашли себе место в заводской промышленной зоне и два – на границе с районом Ротай. Немного, конечно, за две недели боев, но такие города-крепости, как Познань, за одни сутки не завоевываются!
