– Нужно немного переделать сошки пулеметов, чтобы было удобно вести огонь из канализационных люков, – после короткого молчания проговорил капитан, которому явно понравилась эта идея. – Я даже представляю, как можно с максимальным эффектом использовать пулеметные расчеты. Разрешите приступить к выполнению?
– Ступайте и помните приказ фюрера. Держать город до последнего солдата!
Едва капитан отошел в сторону, как к Эрнсту Гонеллу подскочил адъютант, стоявший неподалеку.
– Господин генерал-майор, только что пришло сообщение из Берлина. Фюрер вас наградил рыцарским крестом, просил передать на словах, что восхищается вашей доблестью и мужеством ваших солдат.
– Весьма неожиданно. Никакой награды я не ждал. Просто исполнял и исполняю свой долг. Вот если бы я мог поменять крест на медикаменты для раненых, чтобы хоть как-то облегчить их участь, то был бы доволен, – в задумчивости протянул комендант.
Рота капитана Волынина сумела пробиться к многоэтажному жилому комплексу, ударила прямо в спину немцам. Те сразу ослабили наступление. С верхних этажей, вложив в контратаку последние силы, немедленно двинулись вперед красноармейцы подполковника Крайнова. Еще добрые полчаса шла усиленная перестрелка, а потом у немцев закончился боекомплект. Они оказались зажатыми с двух сторон, подняли белый флаг и стали сдаваться небольшими группами.
Следующие полтора часа полк и рота закреплялись на занятых позициях. Бойцы устанавливали пулеметы в местах возможного контрнаступления противника, минировали подходы к своим позициям. Грузовики отвезли в тыл раненых, которых было немало. Перед самым рассветом туда же были отправлены и пленные, выстроенные в колонну по четыре. Там они тотчас же угодили в сборный лагерь.
В очищенных от немцев домах, точнее сказать, в том, что от них осталось, стояли часовые. Вокруг зачищенной территории было организовано боевое охранение, усиленное пулеметами в местах возможной контратаки противника.
В расположение вот-вот должна была подойти кухня, но бойцы достигли предела усталости, едва ковыляли. Каждый из них невольно удивлялся тому, как ему какой-то час назад удавалось бегать, стрелять, укрываться, а самое главное – уцелеть в этой неразберихе. Сейчас сил у солдат едва хватило на то, чтобы разместиться в жилищах, почистить оружие – кто знает, возможно, уже через несколько минут возобновится бой, – наспех соорудить себе лежанку и окунуться в тяжелый беспробудный сон.
Командиры подразделений были заняты эвакуацией тяжелораненых и организацией быта. Война не отменяла ни кухню, ни отдых. Каждый офицер понимал, что если не дать бойцам вздремнуть хотя бы до рассвета, то вряд ли у них получится прикорнуть в дневное время, когда немцы будут намного более активны. Некоторые солдаты устроились у стены и писали письма.
Часть бойцов была занята инженерными работами. Они укрепляли новые позиции.
За высоткой, где теперь уже был глубокий советский тыл, передвижная ремонтная база восстанавливала подбитые танки. Оттуда доносилось вполне мирное, размеренное постукивание кувалды по железу.
Запахло сытным варевом. Кухня не заставила себя долго ждать, подошла быстрее, чем рассчитывали командиры подразделений. Через час-другой можно будет будить красноармейцев на прием пищи.
Рассредоточение войск проходило по-деловому, размеренно, без суеты, даже где-то буднично, что особенно проявлялось на второй линии обороны. Но действительность была иной. Враг находился всего в какой-то сотне метров. В любую минуту с его стороны могла просвистеть мина, ударить пулеметная очередь.
С Велесовым за прошедший день Бурмистров пересекался лишь дважды, совершенно случайно. Во время боя они перемолвились между собой ничего не значащими фразами, убедились в том, что обоим удалось уцелеть в этой передряге, и разбежались по своим военным делам.
Сейчас настала минута, когда можно было проведать друга. На войне всякое бывает, мало ли что. Может, потребуется помощь или какое-то сочувствие, а теплое дружеское слово никогда лишним не бывает.
Бурмистров, проверив посты, отправился в расположение разведчиков.
Капитан Велесов отыскался на втором этаже многоэтажного дома. Он присел на ящик из-под патронов и при свете коптилки писал письмо. Сосредоточенный, серьезный, с глубоким умным взглядом, Михаил напоминал себя прежнего, прилежного студента.
Увидев Бурмистрова, подошедшего к нему, он устало и как-то по-мальчишески беззащитно улыбнулся.
Его открытый взгляд говорил о многом.
«Вот видишь, мы опять уцелели в этой жуткой круговерти, царящей повсюду. Значит, и дальше будем бить фашиста, пока не вгоним в его грудь осиновый кол».
Много говорить теперь было не нужно. Все понятно и так. После боя самые уместные слова – простые, весьма далекие от войны, позволяющие не думать о смерти, дающие возможность наслаждаться настоящей минутой, такой сладостной потому, что ее могло не быть, и такой горькой оттого, что не каждому дано испытать ее.
