— Сто двадцать вторая? — черт, почти как наша, только без сотни. — А, так вам в другую парадную, — по-питерски наугад бросаю я, на деле не имея ни малейшего понятия, где находится эта квартира. — Всего доброго, — я навязчиво улыбаюсь, стараясь спровадить незваного гостя, и, как только он отступает назад, поскорее захлопываю дверь, стараясь унять трясущиеся руки.
Меня бьет мелкая дрожь: кто сейчас приходил и зачем ему понадобилась Таля? Откуда у нее целая квартира в Питере? Точно, дядя ведь рассказывал, что тетя Лена с Талей еще в конце девяностых несколько лет провели в северной столице. Так вот почему мы приютились именно здесь: скорее всего, квартира находится в собственности семьи. Всё еще оставался шанс, что мужик не спутал фамилии, и ему действительно нужна какая-то Власова Талина, но имя слишком редкое, да и такие совпадения с фамилией бывают только в кино. Странно, что этот мужик так просто от меня отстал; кто его подослал и зачем?
Видимо, своими возмущенными воплями на пороге я действительно перебудила всех, кого только можно, потому что в комнате меня уже ждал заспанный лохматый Костя.
— Доброе утро, — он зевает. — Ты чего подорвалась в такую рань?
— Четыре часа в январе — еще даже не совсем утро, — я сажусь рядом. — Только что приходил какой-то мутный тип и спрашивал Талю, сказал, что квартира записана на нее, только немного спутал фамилию.
Парень вдруг выглядит таким уставшим и несчастным, что хочется покрепче закрутить его в кокон из одеяла и спрятать от всего остального мира.
— Да, жилплощадь Лев Геннадьевич поделил между внуками, — подтверждает Костя, — тебе по завещанию достался дом, Нику — дача, а Тале — квартира, где она провела часть детства. Черт, — он зарывается руками в волосы, пропуская светлые пряди через пальцы, — да хоть когда-нибудь что-нибудь будет у нас нормально?
Я догадываюсь, что нет, но не рискую произнести это вслух.
— Я сказала, что такой не знаю, приплела незнакомых мне соседей и отправила его куда подальше. Возможно, он должен был что-то выведать и не хотел лишнего шума? — задумавшись, я продолжаю строить теории.
Костя закуривает.
— Знаешь, я ведь никогда не хотел связываться со всем этим, — в его взгляде такая пропасть, что я сама рискую туда провалиться. — Еще в детстве было интересно, но после того, как маму убили, я решил отказаться от всего, когда вырасту, чтобы никогда не подвергать своих близких опасности, — парень берет новую сигарету. — Я вырос, взбунтовался, наперекор семье поступил в педагогический, то же самое сделал и Ник. А три года назад не стало Льва Геннадьевича, и начался такой хаос, что мне пришлось вернуться: если честно, я боялся, что в нестабильный период может пострадать кто-то из семьи.
Кажется, вместе с Костей не жалко даже провалиться: даже если насовсем.
— Но… три года назад ты ведь сам это выбрал? — осторожно уточняю я, боясь спугнуть момент.
— Сам, — он кивает, — и не планировал больше ничего менять, — глядя, как парень снова тянется к пачке, я следую его примеру. — Я знаю, что нужен семье, и всё, в общем-то, было хорошо, — он запрокидывает голову назад, выдыхая дым в потолок, — а потом в мою жизнь ворвалась ты, — Костя изображает что-то, очень похожее на улыбку, но я слышу совсем другие эмоции. — Я ведь никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится, — хриплым голосом заканчивает он.
Я очень хорошо его понимаю: во мне перманентно существовало желание обезопасить всех дорогих мне людей, но на своем же опыте я знала, что это невозможно. Каждый из нас в какой-то момент сделал свой осознанный выбор и знает, к чему это может привести, но это знание — вовсе не причина отступать.
— Я тоже, — подобравшись ближе, я обхватываю руками его торс. — Я знала, на что иду, — замираю в попытке подобрать нужную фразу. — Всё будет хорошо, главное верить, — прикрываю глаза и чувствую, как широкая теплая ладонь накрывает мои пальцы, сцепленные в замок. — Я ведь однажды уже чуть тебя не потеряла, — добавляю совсем шепотом. Почему-то только сейчас я окончательно понимаю, что исход мог быть совсем другим, и от страха, что это вдруг и правда произойдет, всем телом жмусь ближе.
Прежде, чем поднимать на ноги всю семью, мы начинаем рассуждать логически: пока действует мораторий, явно же нам не могут причинить никакого вреда. Мне удается связаться с Александром Васильевичем Гордеевым, который, если я правильно запомнила, держит под контролем практически весь город, и буквально через несколько часов выясняется, что наш ночной визитер был не из местных.
Из подозрений остается только Елисеев: кажется, от него исходят вообще все наши беды и головные боли. Плюнув на всё, Костя предлагает уехать отсюда к чертовой матери, но уверенность в нашей безопасности не дает мне поддаться такому соблазну, и мы продолжаем думать дальше. Наверняка этот тип должен был здесь что-то узнать или найти, а поскольку мы нигде не афишировали свою поездку, то человек растерялся и мог принять меня за хозяйку квартиры.
