— Да, — парень кивает, — это делают для того, чтобы уменьшить себестоимость… — он уже было хотел пуститься в объяснения, но я сразу его перебиваю.
— Не занудствуй, вкусно, — пожав плечами, я продолжаю молча уплетать свою шаверму, и Косте не остается ничего, кроме как последовать моему примеру.
Следующим утром я с восторгом пятилетней носилась под уличными гирляндами с ярким картонным стаканчиком горячего Питерского кофе: кажется, самого вкусного, что я вообще пробовала. Костя очень хотел посидеть в том ресторанчике подольше, но я решила заказать только капучино: в подарок к нему шел восхитительный круассан, который я слопала за пару минут, торжественно поделившись с парнем кусочком.
Сам он всё это время пытался меня хоть как-то сфотографировать — не зря же вчера вечером я зарегистрировалась в инстаграме — но получалось пока что не очень: я нигде не задерживалась дольше пары секунд, ведь абсолютно всё было настолько красивым, что не грех и поверить в сказки.
— Прыгай спокойнее, а то всех туристов распугаешь, — советует Костя, за что сразу же получает легкий подзатыльник.
— Фоткай молча, я хочу на фоне Казанского собора, — перечисляю я, — потом еще Исаакиевский собор, Спас на крови, Эрмитаж — ты слышал, что там есть картины Ван Гога? — Заячий остров, Кунсткамера, еще хочу посмотреть на развод мостов, — пока мы собирались на прогулку, я попутно проштудировала несколько сайтов с местными достопримечательностями, но всё равно оставалось ощущение, что я что-то упустила. — А, и в кочегарку Цоя надо обязательно сходить, — добавляю, немного подумав. — И к нему на могилу! — парень смотрит на меня, как баран на ворота, словно я говорю на другом, непонятном ему, языке. — Что? — удивляюсь я. — Что-то не так?
— Из всего, что ты сказала, я понял только про Цоя и Эрмитаж, — он старается напустить уверенности, но я слишком хорошо чувствую такое. — Можно помедленнее и по-русски?
До меня внезапно доходит, и сдержать смех становится всё труднее.
— Подожди. Тебе двадцать три, у тебя куча денег, ты живешь в России всю жизнь и хочешь сказать, что никогда еще не гулял по всем этим местам?
Костя вздыхает.
— Я был здесь раз пять или шесть, но всё время по делам. Я даже толком не знаю, что тут есть интересного, но город красивый, а ты вроде как здесь еще не была, — объясняет он со смущенной улыбкой.
Сделав шаг вперед, я подступаю к парню вплотную.
— Ладно, пойдем. Покажу тебе Питер, — шепчу ему в губы и, не дав опомниться, тяну в ту сторону, где, по моему мнению, должен был находиться Казанский собор.
В Эрмитаж мы попали только ближе к вечеру: практически весь центр города состоял из достопримечательностей, мимо которых невозможно было пройти. Правда, до Ван Гога, которого я так хотела увидеть, мы не добрались: после трех часов поисков мы обратились к работнице музея, которая объяснила, что все импрессионисты находятся в каком-то штабе, а времени на его посещение у нас уже не хватало. Зато мы увидели пару картин Да Винчи и Рембрандта, которые привели меня в щенячий восторг.
— Смотри, это «Даная»! — пищала я, едва не забыв о том, что здесь нельзя шуметь. — Между прочим, единственная голая женщина, на которую я разрешаю тебе смотреть, так что наслаждайся моментом, — добавляю совсем тихо, чтобы точно никто больше не услышал.
Губы парня трогает слегка ошалелая улыбка.
— Ты мне…
— Ну да, а что? Это же искусство, в конце концов, — невозмутимо отвечаю я, продолжая рассматривать картины как ни в чем не бывало.
Костя исправно ходит следом за мной, правда, уделяет произведениям искусства чуть меньше внимания, обдумывая что-то.
— Ты. Разрешаешь. Мне. Разрешаешь. Ты? — выделяя каждое слово, переспрашивает он, улыбаясь всё шире.
— Могла бы и не разрешать, но я сегодня добрая, — я показываю парню язык и приближаюсь к «Возвращению блудного сына». Вспоминая семью, сейчас я понимаю глубину смысла этого полотна как никогда раньше, и молча стою рядом, всё больше напитываясь чувствами.
Когда мы двигаемся дальше, Костя продолжает разговор.
— Ты же понимаешь, что это…
— … бессмысленно? — я поворачиваюсь к нему. — Не смеши, мы ведь оба понимаем, что ты от меня без ума, — я одаряю парня кокетливой улыбкой. Если мое утверждение неверно, то я вообще не понимаю, чего ради… это всё.
— Да, это так. Но если я что-то захочу сделать, — Костя пытается поймать мой взгляд, — я про жизнь в целом, то, — воспользовавшись паузой, он всё-таки смотрит мне в глаза, — я не тот человек, которого ты сможешь остановить. Семья накладывает на каждого свой отпечаток, а я варюсь в этом самого детства, хоть и не по своей воле, — казалось, что Костя говорит вполне свободно, но я видела, с каким трудом ему дается каждое слово.
— Знаю. Я не могу специально удержать тебя от чего-либо, но, — господи, как же трудно не отводить взгляд, — ты всегда делаешь выбор в пользу меня, не думал, почему? — было бы здо́рово воспринимать этот диалог как какую-нибудь игру, но тема действительно была очень важна: в круговерти событий у нас не то чтобы было много времени на разговоры по душам.
