— А кем ты собираешься стать, когда вырастешь?
— Пойду по стопам отца, — гордо ответил Федор. — Он у меня пожарник. А пожары бывают редко. Правда, отец один раз ранился, но зато три благодарности имеет и значок красивый на ленточке. А я уж не ранюсь. Я ловкий.
Словом, разговаривать с ним было в высшей степени бесполезно. И оставить его безобразное поведение без последствий я права не имел. Сидим мы с ним, молчим. Он в носу ковыряет да ухо свое изредка трогает. Я Федора за трусы уже не держу. Вижу, что бежать он не собирается.
— Чего, — спрашиваю, — не бежишь?
— Так ведь пироги-то еще не готовы, — он отвечает.
Взял я котенка в руки, давай с него песок стряхивать. Настроение у меня вконец испортилось.
— Это из-за Федьки-то? — удивился Вовка.
— Нет, не из-за Федора, — ответил генерал-лейтенант в отставке Самойлов. — А, так сказать, из-за всех Федоров. Ведь все вы — будущие солдаты нашей великой армии, граждане нашей великой страны. А чем вы занимаетесь? Не умеешь ты, Владимир, мыслить глубоко.
— Мелко я, что ли, мыслю? — обиделся Вовка. — Придет время, вырасту, в армии служить буду.
— А каким ты придешь в армию?
— Каким? Нормальным.
Генерал-лейтенант в отставке Самойлов усмехнулся, сказал:
— Конечно, армия — великолепная школа, но представь себе, не каждого и она может исправить. И вот если сейчас же за Федора не взяться, не учить его уму-разуму, придет он в армию таким же, какой он и есть. Не нужны такие армии. С детства, понимаешь, Владимир, с самого раннего детства надо знать, чего ждет от тебя Родина. А ведь она надеется на тебя, на Федора, на каждого из вас! — Он помолчал и продолжил рассказ: — Так вот, сидим мы с Федором, молчим. Я о нем думаю, а он, верно, о пирогах. И этак старательно в носу ковыряет.
— Чего ты там ищешь? — спрашиваю.
— Где?
— Да в носу своем!
— А это у меня привычка такая. Меня из-за этого даже из класса удаляли.
И противен мне Федор, между нами говоря, и что-то с ним делать надо. Ну, ковырять в носу армия его быстренько отучит. Это, так сказать, не проблема. Но вот почему он сам от этой глупейшей привычки отвыкнуть не считает нужным? А?.. И решил я заняться вами, мальчишками. Причем выбрать самых, так сказать, неподдающихся.
Генерал-лейтенант в отставке Самойлов спросил:
— Понял ты что-нибудь, Владимир?
— Не все понял, Петр Петрович, — признался Вовка, — но пойму обязательно.
— Надеюсь. Верю. Все зависит от тебя. Ты только одно уразумей: каким человек был в детстве, таким он может остаться на всю жизнь… Ты часто врешь? — так неожиданно спросил Петр Петрович, что Вовка машинально ответил:
— Бывает. — Но он тут же спохватился и объяснил: — Приходится иногда. Потому что иногда скажешь правду, тебе и попадет.
— Отвыкай врать. Пусть уж лучше попадет и здорово попадет, чем врать. А вот если ты кому-нибудь что-нибудь пообещаешь, то всегда сдерживаешь свое слово? Ну, предположим, пообещаешь товарищу прийти к нему, то можешь не прийти?
— А что особенного? — удивился Вовка. — Это же пустяк самый пустяковый.
— Будешь отвыкать и от этого. Любое обещание, пусть самое пустяковое, надо выполнять с такой же обязательностью, как самое важное. Итак, завтра здесь в семь ноль-ноль.
— Итак, итак, а как? Как, если не врать? Вы же сами говорили, Петр Петрович.
— И продолжаю утверждать, что врать — это не к лицу порядочному человеку… Но тогда наша встреча с тобой может и не состояться?
— Почему? Ведь врать нельзя, когда делаешь нехорошее дело, Петр Петрович.
— Нет, никакой лжи нет оправдания. — Генерал-лейтенант в отставке Самойлов опять достал платок и опять вытирал в волнении свою лысинку. — Надо, надо думать. Не откажешься еще от мороженого?
Вовка с трудом удержался от радостного восклицания и произнес по возможности равнодушным тоном:
— Пожалуй, можно еще.
Мороженое они уничтожили молча и быстро. И опять Вовка отстал: когда он приканчивал последнее эскимо из четырех, Петр Петрович уже курил и рассуждал:
— Я договорился с несколькими генералами, они в восторге от того, что я задумал… И вот в самом начале… Федор, тот явится без осложнений. Его дома никогда не спрашивают, куда и зачем он уходит.
— Непонятно мне, почему в семь ноль-ноль? — обиженно спросил Вовка. — Почему не в десять ноль-ноль? Или еще лучше — в одиннадцать тридцать?
— Зачем терять столько времени?
«Вообще-то есть выход из положения, — подумал Вовка, — взять, да и самого Петра Петровича немного обмануть. И он успокоится, и мне голову ломать больше не придется».
И Вовка сказал:
— Есть выход из положения.
— Какой? — сразу оживился генерал-лейтенант в отставке Самойлов.
— Я скажу так: «Дорогие мои родители! Завтра мне очень нужно по очень важному делу выйти из дома в шесть тридцать. Пока, дорогие родители, это важная военная тайна. Когда будет можно, я вам все объясню».
— И что ответят родители?
— Помучают, правда, немного. Что, что да зачем. Куда да куда? А потом отпустят.
— Вроде бы складно у тебя получилось. Ну, а если они все-таки будут настаивать?
— И я буду настаивать, Петр Петрович.
