Прошагали километра два, вдруг он остановился:
— Слышишь?
Я затих, прислушался. Где-то далеко урчали косачи: «Уры, урры, урры».
Постояли. Отец закуривал, а я глядел по сторонам. Увидел возле себя елушку полметра ростом. Потянул ее за стволик да и выдернул с корнем. Отец разволновался отчего-то и говорит сердито:
— Зачем ты это сделал?
Он отнял у меня елочку и сосчитал на ней побеги.
— Смотри, — говорит, — она росла шесть-семь лет, а ты ее выдернул в одну минуту.
Стыдно мне, а сдаваться неохота:
— Да тут их вон сколько, целый лес! Разве убыло?
— Как же не убыло-то! — еще больше рассердился отец. Потом успокоился немного и стал мне втолковывать: — Маленькие елки на смену большим растут. Вот этим, двадцатиметровым. Дерево старится, как человек, болеет. Постучи-ка по этой елке… Слышишь? Вот то-то, что буткает. Короед ее источил. Человек без толку топором затешет — снова дереву хворь. Поболеет оно да и высохнет. Тут бы смена ему подросла, а ты ее, смену-то, — хвать за вершок!..
— Откуда ты все знаешь? — удивился я.
— С лесниками дружу, помогаю им работать. Лес люблю. Вот ты полюбишь его — и тоже много чего узнаешь.
Той же весной отец взял меня с собой в лесничество, где как раз сеяли и сажали лес. Сажать — это мне было понятно. Но сеять! Что это, морковка, что ли? Это же деревья! А оказалось — сеют. Семена сосны высевали из бутылки на площади в метр шириной и метр длиной. На другом участке на такие же площадки в щели, сделанные лопатой, высаживали двухлетние сеянцы. Вокруг каждого землю притаптывали, чтобы она плотно прижала корешки и влагу не выпускала. Сеять и садить мне не доверяли, а поручали подносить семена или сеянцы. Я подносил, а сам думал: «Это сколько же таким сеянцам надо расти до больших деревьев?»
Спросил у лесничего. Он говорит:
— Сто лет. А мы за ними все эти сто лет станем ухаживать. Лет через пять посадки прополем, погибшие заменим. Через десять лет проведем осветление, до двадцати лет прочистим не раз, с двадцати до сорока — проредим, а там до ста лет и дальше будем делать проходные рубки, убирать больные да кривые деревья, чтобы остальным было вольнее и свободнее…
— Сто лет? Как же сто лет за лесом ухаживать, если сами-то мы до ста лет не живем! — искренне изумился я.
Лесничий на меня посмотрел не то с укоризной (ох и глуп, мол, ты!), не то с грустью (прав, мол, ты, дерево все равно нас переживет), не то с лаской, мне еще непонятной. Он не сказал, что я глуп, и не похвалил за догадку. Помолчал и сказал:
— Отцы наши за лесом ходили — нам его передали, нас не станет — вам за лесом ходить. Как наследство, сдаем с рук на руки…
Не скажу, что я тогда эти слова хорошо понял. То есть понять-то было нетрудно, да трудно прочувствовать. Уже потом, много позднее, осознал до конца, что вот эти леса, эти сосны да елки, рябины да березы, как вся наша родная природа, завещаны нам многими поколениями наших предков. Они брали от земли, воды и леса все, что могли, а сами о нас думали. Сажали деревья, которые сегодня дают жизнь нам, их потомкам.
— Жизнь? — спросите вы, и теперь я на вас с укором погляжу.
Да, жизнь. Как родимся, так ни минуты мы с вами без леса не обходимся. Спим в деревянной колыбели. Легка она и ласкова. Первые шаги свои делаем по теплому деревянному полу родного дома. За деревянным столом едим мамину стряпню. Первые каракули делаем деревянным карандашом. И за деревянной школьной партой выводим первые буквы…
Но это все видимое, осязаемое, пощупать можно и убедиться, что оно деревянное. А если древесину перерабатывать?
Ткани и лекарства, бумагу и спички, шпалы и детали для самолетов, уголь для выплавки высокосортного чугуна — все дает нам лес.
Грибы и орехи, цветы и ягоды, сено скоту и нектар пчелам — все дает лес.
Лес укрепляет речные берега и защищает поля от ветра. Лес спасает нас от пыли, заводского дыма, от жары и городского шума. А сам лесной воздух, творящий здоровье!..
Но давайте с другого боку подойдем, ребята. Разве мы любим и ценим только то, что можно съесть или надеть, из чего можно что-то добыть или извлечь видимую пользу? А птичье пение на заре — это что? Какая от него корысть? А беличий хвост, мелькнувший в хвое? А диво дивное — сосновый выворотень, похожий на сказочного лешего? А росный дождик, сыпанувший за шиворот, когда ты лез под еловую лапу, где рыжик притаился медным пятаком? А осенняя паутинка на траве? А слепящая белизна зимней просеки, прошитая неровной стежкой мышиного следа?.. Что нам со всего этого? Какой прок, какой урожай?
И ведь есть он, есть. Только подсчитать его нельзя ни на вес, ни на штуки. Он в нас. Это урожай РАДОСТИ, которую лес дарит — всякому, готовому ее принять. Так что дает он не просто жизнь, а жизнь радостную. Тут уж только не ленись, принимай сердцем это богатство.
Лес к нам всегда с добром. А как мы ему платим за это?
