Читательская наивность и доверчивость Германа априори обеспечивала успех роману плюс небольшое з-заболевание, с-слегка сместившее центр его личности в сторону пряничных меридианов Сани Григорьева... Много позже, уже разлюбив эту книгу, он разгадал простодушную хитрость матери, читавшей ему вслух историю про немого мальчика Саню, — немого от рождения, а вот, поди ж ты, выбившегося в полярные летчики! У заики, ясно, перед немым преимущество... Да еще лики Молокова, Ляпидевского, Леваневского на самодельном абажуре, фантастическим светом заверяющие подлинность всей этой хитрой каверинской акупунктуры, легкого пробегания пером по заранее оговоренным в Кремле болевым точкам кредитования всей имевшейся в наличности реальности: здесь немного про бездомных, про беспризорных, здесь малость проблему подрастающего поколения осветим, здесь тему вредительства, весьма актуальную, здесь слегка про блокаду Ленинграда и ее героических защитников — слегка... Расчет писателя встретился с расчетом матери, переживающей за своего ребенка, в неуловимой точке чуткого детского времени, гораздо более протяженного, чем путешествие капитана Татаринова, дрейфующего вокруг Земли Франца-Иосифа и почему-то открывшего Северную Землю чуть ли не десятью градусами дальше... Роман, прочитанный вслух матерью с выражением, потому что она поняла тайное с-страдание сына, который с того момента, как пошел в школу, стал говорить очень медленно, заменяя начинающиеся на две непослушные буквы слова их синонимами, совершенно случайно попал в точку.
Интерес к литературе с тех пор остановился для Германа на одной книге, освещенной реальными летчиками-героями, как внимание Сани Григорьева, задержавшееся на точке пересечения 80 градусов 26 минут северной широты и 92 градуса 8 минут восточной долготы, к которой вела таинственная цепочка следов: письма в сумке утопленника, фотография в Катином доме, две тетради штурмана Климова, латунный багор со «Святой Марии», кусок парусины, измятая жестянка с клубком веревок, лодка, поставленная на сани, в ней два ружья, секстант, полевой бинокль, спальный мешок из оленьего меха, топор, бечевка с самодельным крючком, примус в кожухе — теплее, все теплее! — часы, охотничий нож, лыжные палки, пакет с фотопленкой — горячо! — палатка во льдах, и под ней — совсем горячо! — заледеневшее тело капитана Татаринова... Тут и немой заговорит.
Вся эта хитросплетенная история начала разваливаться, когда дотошный Герман спустя два года, с азартом поглощая книги о Севере, наткнулся на брошюру, в которой излагалась драматическая история экспедиции лейтенанта Г. Л. Брусилова.
Брусилов настойчиво искал факты, подтверждающие существование дрейфа льдов от берегов Восточной Сибири через Северный Ледовитый океан в Атлантику. Как ни торопился лейтенант, он успел ознакомиться с результатами анализа образцов почвы и пыли, собранных Нансеном на льдинах, в их составе обнаружили ил и болотистые земли Северной Сибири. Да, он торопился, потому что ему в спину дышал тот же Нансен, мечтавший об аналогичной экспедиции. Брусилов вышел в море. Судно его вскоре оказалось затертым льдами. 10 апреля 1914 года он снарядил 14 человек под командой штурмана Альбанова к мысу Флора... И каверинский капитан Татаринов 10 апреля 1914 года, оказавшись в таких же печальных обстоятельствах, тоже отправил 14 человек под командой штурмана Климова к мысу Флора... Из команды Климова до Флоры дошло только двое, как и из команды Альбанова... Климова с матросом подобрала экспедиция Седова, ее же встретил Альбанов... Брусилов забыл про
Между двумя капитанами большая разница. Один все продумал, сознавая свою ответственность за экспедицию, но по доверчивости не сообразил проверить поставленное ему мясо, килограмм за килограммом... По доверчивости, не по халатности, за которую лейтенанта Брусилова и царское правительство по головке бы не погладило. А в романе — вредительство, просверленные Николаем Антоновичем дырки в фор-трюме, под второй палубой, значительно ниже ватерлинии — вырезы борта вместе со шпангоутами, вплоть до наружной обшивки, дыры шириной от 12 дюймов и длиной до 2 футов... Вот это вредительство так вредительство! Право, одного Николая Антоновича на такое не хватило бы, здесь действовала группа диверсантов...
