Я схватил сумку и метнулся обратно в гостиную. Бегло осмотрев тела, я с удовлетворением обнаружил, что у этих двоих мозги в полном порядке. Не считая биологической смерти, конечно же. С момента кончины есть максимум час, прежде чем клетки начнут безвозвратно разрушатся, а информация — теряться. По грубым прикидкам, прошло не более получаса, так что запас имелся. Я подключил рекордер памяти сначала к голове Мойвина — там могло храниться больше важных сведений, чем у Алекса, который провёл последний месяц перед полётом в тепличном убежище Банка Времени. Я сканировал и записал в рекордер биотоки Мойвина и, используя нейтральную транс-ампулу, перекачал в чистый раствор воспоминания Захара примерно за последний год. Можно было и больше, но не хотелось попусту возиться и терять драгоценное время. Прока от его земных воспоминаний было не больше, чем от вагона с макулатурой — жену и сына он никогда не увидит, так какой смысл помнить о них?
Закончив с Мойвиным, я спрятал ампулу в карман и приступил к Алексу. До предполагаемого часа оставалось ещё минут двадцать пять, а это значит, что максимально я мог спасти не больше пяти лет из жизни Ротмана. С другой стороны, я пришёл не на аттракцион, в любую минуту меня могли застать в апартаментах с тремя трупами. Следовало поторопиться, поэтому я ограничился двумя последними годами — с того момента, как судьба свела нас с Алексом повторно, после университетского периода.
Я прекрасно понимал, что предпринятые мною меры преследовали скорее личный интерес получить доступ к потенциально полезным знаниям, нежели чем отчаянная попытка спасти две личности. В узком смысле их уже ничто не могло спасти, но в широком — можно на какое-то время продлить существование их бета-версий. Обычно скаченные воспоминания использовали статично: загружали в себя и иллюзорно проживали выбранные отрезки в реальном времени или в замедленном воспроизведении. Всё равно, что посмотреть качественный реалистичный фильм.
Но имелся и «динамичный вариант» использования: стать на короткое время тем человеком. Имплантированные и активированные воспоминания жили от одной до двух недель, после чего выветривались. Их нельзя было перезаписывать, продлевая каждый раз отрезок, и тем самым сохранять и развивать ненастоящую личность. В противном случае все бы гонцы за бессмертием так делали. Но временно воскресить ушедшего эта процедура всё же позволяла. Я знал немало случаев, когда люди не могли смириться с потерями близких, создавали десятки копий их воспоминаний и периодически загружали их в других членов семей. На две недели те ментально превращались в ушедших родственников, а порой носителям даже придавали внешнее сходство с исходниками. Такие активации совершались поочерёдно всеми членами семейства или династии и становились традициями. Например, возвращать ушедшего раз в год накануне памятной даты. И так до тех пор, пока не закончатся копии транс-ампул. Удовольствие недешёвое, но востребованное элитарными слоями.
Наконец, рекордер закончил работу. Я убрал вторую ампулу в карман, повесил сумку на плечо и уже намеревался двинуться к выходу, как обнаружил себя на прицеле. Лида стояла в противоположной стороне гостиной, у выхода. Лучевик направлен точно на меня. Долбанная магнитная дверь!
— Не рыпайся, Трэпт, — приказала она и тут же приняла превентивные меры: — Снимай браслет.
Я не стал спрашивать, какой именно, а предпочёл выполнить указание. Она знала лишь про усыпляющий шип, защитный же браслет походил на безобидный аксессуар, органично сочетаясь с костюмом проститута.
— Молодец, — похвалила меня девица. — Теперь нам надо попасть на «Агрессор».
— Поведёшь меня на мушке? Или пойдём в обнимку, как пьяные любовники?
— Не юли, Майло. Я видела, как ты приехал на скутере.
— Видела? — искренне удивился я. — И столько времени ждала, прежде чем выйти на сцену?
— Хотела узнать, что ты предпримешь. Я была уверена, что ты не улетишь, не разобравшись в ситуации. — Она кивнула на лежащие тела. — Думаешь, там много ценных для тебя знаний?
Я пожал плечами:
— Кто знает. На кого ты работаешь?
— Ага, вот так взяла и сказала. Давай двигай к скутеру. И без резких движений, руки держи на виду.
Я послушано зашагал. Что ещё мне оставалось? Без сомнения, Лида — профессионал высокого класса. Внедрённый в логово врага агент, ни разу не вызвавший подозрений. Ни у меня, ни у Козински. Мы все купились на её легенду, как школьники, поверившие в целомудренность главной красотки класса. А все они нагло врут.
— Дай мне сумку, — потребовала Лида, когда мы подошли к аэроскутеру. — Заводи.
Мы сели, и я тут же почувствовал упирающийся в рёбра холодный ствол лучевика. Нажмёт спуск и — мгновенная смерть. По крайней мере, без долгих мучений. Сумкой она прикрыла руку с оружием, умно, ничего не скажешь.
— Не опасаешься, что Шлупп пришёл в себя и сейчас устроит нам облаву? — поинтересовался я на подъезде к воротам.
— Он не придёт в себя, — ответила Лида. — Та версия Шлуппа, которую я убила, вполне самодостаточна.
Я не совсем понимал, о чём она говорила.
— Версия?
