Наняли киргизов на двух лошадях и посулили им пятьдесят рублей, чтобы убили удава. А пятьдесят рублей раньше считались большими деньгами, столько раньше дом стоил. Вот, подкараулили киргизы змея и стали ждать, когда он выйдет из пещоры.
Он так и жил – выйдет из пещоры, сожрет овечку, залезет обратно и спит.
Вот удав вылез, они пальнули камнем, он башку поднял, и они петлю набросили, и стали эти два киргизина его гонять в поле. Он то перепрыгнет, то недопрыгнет. Наконец он подох. Они привезли удава на площадь в поселок, и тут им дали деньги.
Рома оставил телефон заряжаться в небольшой комнатушке, что им с Петром Семёновичем выделили в Доме культуры села Обручёвка. И сейчас, пока баба Ульяна рассказывала былички, просто сидел на стуле и слушал. В воображении даже картинки не возникали – так Рома устал от езды на стареньком велосипеде. Мышцы болели: двадцать два километра проехать на такой колымаге – это тебе не шутки. Даже пешком проще было бы. Добрались до Обручёвки к двум часам дня, пообедали в придорожном кафе и сразу сюда, в Дом культуры – работать, работать!
– Колдуны были у нас, урожай воровали. Ходили по чужому полю, искали спорыню[1] и сымали спорыню эту и колдовали с ней, и после этого урожай уходил колдуну. Еще, говорят, приходили колдуны на поле, брали серп и на самой середине полосы крестом выжинали хлеб и чё-то там делали. И этот хлеб весь переходил к ним, а у хозяина пустая полоса оставалась.
Когда люди хлеб молотили, тут колдуны колдовали. У нас дядя сказывал, как одного колдуна поймали.
Раньше молотили лошадьми у нас. Вот сделают ток[2] и поливают и катают его, и он гладкийгладкий станет, как пол. И на его настилают пшеницу или овес и лошадей штук пять выгоняют. И посередине хозяин встанет, и гонят лошадей. Молотили хлеб эдак у нас в Магнитной.
И жил один колдун. Как-то раз он приходит к одному человеку и спрашивает:
«Иван Иваныч, ты завтра чё будешь молотить?»
«Да, наверно, пока хорошая погода, пшеничку молотить буду».
А оне знали, что он колдун, и решили его проверить. Сказали, что пшеницу, а сами овса накидали на ток. А тот старик колдун, который узнавал, начал у себя пшеницу молотить.
Гоняли они, гоняли лошадей, а нет ничего. Пошли проверить, как старик молотит. Пришли и видят: у колдуна полный ток и пополам смесь. Половина пшеницы, половина овса.
«Это чё у тебя, Петрович? Зачем едак – половина овса, половина пшеницы?»
А старик говорит:
«Да ето у меня так посеяно было».
Так они узнали, что старик ворует, колдует. Они его били шибко, старика этого, за то, что он обманул. Овес-то к нему, к колдуну, переходил. Колдовал он, чё-то делал.
Так вот, тот старик ходил по хуторам, спрашивал каждого:
«Ты чё будешь молотить завтра? Пшеницу или овес?»
Чё скажут, то он и настилат. У ево, значит, полный ток, а тот гоняет, гоняет лошадей, а нет ничего.
Рома угрюмо скрючился на своем стуле. Он бы еще поел, если честно. Да побольше. И поспал бы. Да подольше. Но приходилось высиживать положенное время, пока баба Ульяна не расскажет все былички и не споет все песни, какие знает.
А Наташа в Екатеринбурге уже, наверное, подвенечное платье выбирает. Или выбрала и меряет. Или надувает воздушные шарики, чтобы украсить банкетный зал. Или обнимает жениха, будущего мужа…
– Колдуны были у нас, да. Знать не знаю, как они там колдовали, но они были. Бабушка моя рассказывала, что, когда оне в Форштате жили, у однех у соседей бабка была колдунья. Жила она со снохой.
И вот как вечер, молодые все ложатся спать, а она одевается и уходит на улицу. Куда пошла – не говорит никому ничё. Уйдет и ходит, сделается свиньей.
А робята раньше ходили по улицам с гармошкой. И вот ей невтерпеж, когда робята гуляют. Идут оне, и вот свинья пристала к ним и тычет их, и проходу не дает.
А оне не испугались ее:
«Постойте, мы ее щас!»
И там бревна у кого-то были возле чьего-то забора на улице. Строиться кто-то хотел. Загнали эти робята свинью в эти бревна да и взяли ей ухо отрезали. Заметили ее.
Теперича утром наша бабушка пошла к ней, к снохе этой колдуньи. И вот бабушка рассказывала:
«Я, – грит, – утром прихожу, сноха дома.
Я, – грит, – говорю: „Чё это у вас бабушка лежит на печке и стонает?“
А сноха:
„Дак сатана таскает иё! Как спать вечером ложиться надо – ей шляться надо, колдовать идти. Вот она и лежит теперича, хворат“».
Оборотень… Вот бы Роме уметь в зверя превращаться! Лучше – в птицу. Сейчас летел бы уже в Екатеринбург, без всяких велосипедов, автомобилей. Только крылья, только небеса. И ветер, вольный ветер…
– Еще песни знаю. Спеть? – с надеждой в голосе проговорила баба Ульяна.
Пётр Семёнович, конечно, кивнул: спеть. А Рома тихо вздохнул. Не быть ему птицей, понятно же. Придется сидеть здесь до последнего, песни слушать.
